- Хорошо. Завтра на рассвете я отправлюсь в Фирондо. Но обещай, пока меня не будет рядом, вести себя осторожнее, Клима.
- Я всегда осторожна, – она махнула рукой. – Ступай.
Когда Зарин, украдкой растирая сонные глаза, покинул комнату, Клима откинулась на спинку стула и удовлетворенно зажмурилась.
- Ты объяснишь, что я сейчас слышал? – поинтересовался Юра.
- Обойдешься, – беззлобно ухмыльнулась обда. У нее явно было хорошее настроение. – Пожалуй, тайная канцелярия может рассчитывать на маленький подарок от меня. Так и напиши в отчете своему начальству. Но сперва с Лавьясом Даренталой побеседуют мои люди.
«И вытянут из него все возможное», – кисло закончил про себя Юрген. Ему оставалось только смириться и признать, что ограждать обду от секретов Ордена – на редкость безнадежное дело.
За окнами чернела бархатная августовская ночь, ослепляемая лишь точками факелов часовых. Догорал камин, заканчивался ромашковый отвар. Клима сидела на стуле по-хозяйски, как может сидеть лишь человек, знающий, что в стране ему принадлежит все: от этой комнаты, стула и глиняной чаши – до рек, полей и городов с их дворцами и неприступными крепостями. В Климиных усталых глазах была такая же черная принамкская ночь, в глубине которой вспыхивали факелами яркие искорки дара высших сил.
Из Кайниса войско обды двинулось на юг, к крепости Кивитэ – главному рубежу на подступах к Институту, который, в свою очередь, был последним рубежом на переправе через реку Принамку, где раскинулись исконно Орденские земли, много лет не знавшие войны: города Мятезуч и Диграстр, крепости Принамкская, Северная и Рогульная, а также столица Ордена Мавин-Тэлэй. В дельте Принамки, у самого Доронского моря, еще имелись острова Заслонный и Аталихан с одноименным городом, но жили там по большей части мирные рыбаки. Когда-то давно, еще во времена первых обд, с Доронского моря приплывали захватчики на кораблях под клетчатыми парусами, но вот уже больше тысячи лет о них ничего не было слышно. То ли растеряли свои быстроходные корабли, то ли до сих пор помнят о поражении, которое нанесло им войско великого Ритьяра Танавы.
За Мавин-Тэлэем раскинулись бескрайние леса Голубой Пущи. В самую глубокую чащобу не заходил человек и даже не залетали сильфы. Ближе к окраинам Пущи жили люди, но про них в Принамкском крае мало кто знал. Это были отшельники и те, кто по каким-либо причинам оставил свой дом или устал от бесконечной войны. Голубая Пуща принимала всех, не признавая ничьей власти извне, и даже наиблагороднейшему приходилось с ней считаться.
Клима со штабом опять ютилась по походным шатрам вместе со всем войском. Ристя и Юрген улетели еще из Кайниса: бывшая благородная госпожа, а ныне сударыня посол не желала ничего слышать о походных шатрах, а сильф спешил передать начальству пленного Лавьяса Даренталу.
Лернэ наоборот покинула гостеприимный дом Гериных родителей и на удивление непреклонно для ее мягкой натуры заявила, что стерпит и шатры, и солдат, и всю войну разом, но новой долгой разлуки с Тенечкой и Герой не переживет. Друзья посовещались и уговорили Климу выделить Лернэ отдельный шатер подле своего, строго-настрого запретив особо грубым солдатам даже дышать в его сторону.
Вдобавок, любящий брат что-то поколдовал над входом. Теперь, стоило кому-то незнакомому переступить порог, как надо всем лагерем раздавался жуткий воющий звук, не иначе как возвещающий конец мироздания.
Первым нововведение испытал на себе Гера, который зашел посмотреть, как Лернэ обосновалась на новом месте. После этого Тенька едва не получил от друга в ухо, а по лагерю поползли настолько невероятные слухи о прекрасной девушке из шатра, что туда зареклись приходить даже самые отчаянные.
Тенька именовал явление непонятным словом «сигнализация» и уверял, что пошел на это исключительно ради научного прогресса и дорогой сестры. Гера стоически вытерпел получасовое объяснение на научно-терминологическом языке и заявил, что Тенька, ему, конечно, друг, но если эта смерчева штука не перестанет выть на своих, то он устроит изобретателю такую «сигнализацию» и такой «научный прогресс», что никакая увертливость не спасет его уши. Тенька клятвенно пообещал расширить «лимит доступа лиц», но в ожидании этого светлого часа Гере приходилось желать прекрасной Лернэ доброго утра и спокойной ночи, стоя на расстоянии трех с половиной метров от входа в шатер.
