Лагерь спал, под звездным небом на фоне колышущихся полевых трав стояли шатры и палатки, алели костерки, тлели уголья кострищ и недвижно вырисовывались среди стелющихся туманов четкие силуэты часовых. Тенькин шатер стоял близ центра лагеря, но вокруг было изрядно пустого пространства. Никому не охота селиться рядом с местом, где вечно что-то взрывается, крякает, блеет, шипит и мигает алым.
Тенька закончил любоваться небом и вернулся в шатер. Но едва он откинул полу, переступая черту, за которой были выстелены толстые мягкие ковры, как что-то тяжелое обрушилось ему на голову, вырубив свет, звук и мысли о техническом прогрессе.
Вед очнулся, лежа связанным на все тех же коврах. Глаза закрывала плотная черная ткань, во рту чувствовалась какая-то тряпка. По шатру, шепотом переговариваясь, ходили люди, судя по голосам – не меньше трех.
- Не шуми!..
- Где он прячет эти записи?..
- Давай, прочитай еще вот здесь…
- …Смерчевы закорючки! Я не понимаю, на каком это языке!..
«А, нет, не трое, а четверо, – подумал Тенька. – Или вообще пятеро: кто-то в дальнем углу роется и молчит. Говорят по-принамкски, ступают тяжело, значит, люди. Наверное, лазутчики из Ордена. Но чего они пытаются у меня найти? Здорово, если найдут записи о семантопотоках кучного вектора, я их уже неделю ищу…»
- Ищи, или нам придется тащить его с собой…
- …Верно, лучше здесь кончать.
«Меня кончать? – догадался Тенька. – Это плохо. Значит, они не похитители, а убийцы. Вернее, хотят похитить не меня, а мои бумаги. А зачем им мои бумаги, если они в них ни крокозябры не понимают и сами не умеют колдовать?»
- Кажется, вот здесь… Схемы какие-то, пружины, колеса…
«Надо же! – обрадовался Тенька. – Все-таки нашли про семантопотоки! Вот молодцы, что бы я без них делал!»
- Ты уверен, что здесь написано о взрывчатке?
- Не знаю… Но ничего более понятного тут нет. Разве что записи о хозяйственных тратах обды, но вряд ли на их оборотной стороне будет что-то важное.
Тенька не удержался от еле слышного хмыканья. Вот неучи! Сами не знают, чего ищут и как оно выглядит.
- Ты следи, чтобы он не очухался, – напомнил один из непрошенных гостей.
- Да пусть очухивается, – Теньку тронули ногой. – Связано крепко, во рту кляп, на глазах повязка – веревки он не разглядит. А если колдун чего-то не видит, то и заколдовать не может. Проверено! Сколько колдунов мы так переловили…
«Дилетанты, – подумал Тенька, стараясь сосредоточиться, несмотря на кляп, затекшее тело и боль в ушибленной голове. – Видеть надо, чтобы понять, какое вещество перед тобой. А если наизусть знаешь, из чего в Принамкском крае вьют веревки, то хоть вы вовсе глаза зашейте…»
Веревки медленно, но верно сыпались голубоватым прахом.
- Ну что, – спросил тем временем до сих пор молчавший пятый, – нашли нужное? Не надо его допрашивать?
- Я бы для верности спросил, – с сомнением заметил тот, кто пытался читать бумаги. – Не ошибиться бы.
- Здесь или в лесок оттащим?
- Дело ваше, господа. Мне все равно, где с ножом играться…
«Точно орденцы», – понял Тенька.
Кто-то тронул его носком сапога за щеку, вынуждая повернуть голову.
- Подумать только, из-за какого-то сопливого мальчишки столько шума…
- А ты слышал, что этот мальчишка вытворил под Фирондо?
- Слухи, – презрительно бросил кто-то. – Врут.
- Наше дело – выполнить приказ. А со слухами пусть начальство разбирается.
Даже на вторжение в свой шатер, битье по голове и намерение «кончать» Тенька не обиделся так, как на «сопливого мальчишку».
«Под Фирондо, говорите? Ух, и будет вам сейчас Фирондо!»
Когда долго изучаешь природу молний, то начинаешь понимать, что они повсюду. Не только за порогом грозового неба, но и в шерстяном одеяле, которым накрываешься каждую ночь. Таинственная искристая сила молний притаилась между мягкими коврами, устилающими пол шатра, она в шагах, осыпающихся веревках, в трении голосов о воздух, в ударах сердца.
Молнии текут по жилам вместе с кровью, легким покалыванием проступают на коже, собираются в ложбинках ключиц и на кончиках пальцев. Это больше, чем молнии. Это – сама жизнь.
Один из лазутчиков хотел приподнять Теньку за шиворот, коснулся – и тут же с громким криком отскочил.
- Об тучу стукнулся?! – яростный шепот.
- Он чем-то обжег меня! – потрясенно.
- Кончай…
Тенька перекатился по полу, одновременно вскакивая, сдирая с глаз повязку и выплевывая кляп. Орденцев действительно было пятеро: все в черном, быстрые и проворные, у одного в руках поблескивает длинный нож. Тенька прищурился – и молнии ливнем хлынули с потолка…
…Шатер еще дымился, когда из него выносили тела. Часовые стояли хмурые, пристыженные. Пятерых лазутчиков проворонили! А если бы они завалились к обде, которая метать молнии не умеет?
- Ты думаешь, выживут? – спросил Гера, глядя на обгорелые волосы орденцев и темные сосудистые сеточки вокруг глаз.
- Я старался только оглушить, – в который раз заверил Тенька, потирая очередную шишку. За пазухой у веда гордо топорщился спасенный из огня трактат о семантопотоках.
Гера устало потер переносицу и предрек:
- Клима будет рада допросить их.
