От видений разболелась голова. Клима лежала ничком, вжавшись щекой в камень. Сердце бешено стучало в ушах.
«Ма-ма, ма-мо-чка», — звал этот стук. Неистово, как никогда прежде.
Самые родные на свете руки обняли девушку со спины, и горчайший холодный комок внутри понемногу начал таять. Клима подняла голову.
Странное дело: она знала, что мамы здесь нет и быть не может, но в то же время четко видела ее перед собой.
«И вправду я на нее похожа…»
На маме было простое платье, в каком Клима ее запомнила. Знакомые черные глаза, только не колючие, а теплые и лучистые. Мама грустно улыбалась, невесомо касаясь Климиной щеки.
— Доченька моя. Какая ты стала. Самая сильная, самая красивая…
Клима моргнула раз, другой — и почувствовала, что плачет.
— Неправда, мама. Я совсем не красавица. У меня нос большой…
— Глупенькая. Разве красоту измеряют носами? Мне только жаль, что тебе еще очень долго нельзя будет полюбить того, кто любит тебя. Но я верю, что когда-нибудь он тебя дождется. А пока что ему придется любить за вас двоих.
— Да при чем здесь любовь, — отмахнулась Клима. — Мама, что мне делать? Я совсем запуталась…
— Вижу, — мама села напротив, точь в точь как в детстве. — Тебе больно и страшно. И мне больно и страшно вместе с тобой. Клима, я успела многому научить тебя. Я старалась, чтобы ни один из дней, отведенных мне, не прошел для тебя даром. Ты умеешь лгать и притворяться, принимать трудные и важные решения, разумно мыслить и строить чужие судьбы. Но я не успела научить тебя одной очень важной вещи, без которой ты никогда не сможешь стать во главе Принамкского края. Эта вещь — доброта.
— Всего-то?
