Вот и тракт, и деревня, и Тенькин дом. Юра постарался приземлиться быстро, чтобы никто из местных не успел заметить пикирующего сильфа, озаренного солнцем. Потом – почти вприпрыжку по тропинке, мимо пустующих клумб и зацветающих яблонь.
Дверь открыл Гера, и вид у него был странный. Лицо бледное, губы плотно сжаты, в руках – кинжал, при виде Юргена опустившийся.
- Что случилось? – тут же спросил сильф. – Что-то с Климой?
Гера посторонился, пропуская его внутрь.
- Где ты был?
- Мне потребовалось срочно вылететь на Холмы, – выдал Юра заготовленную фразу.
За пустым столом сидели Клима и Зарин – с виду невредимые. На лавочке у окна плакала Лернэ, ее неловко обнимал Тенька. На щеке колдуна красовалось пятно сомнительного происхождения, но конечности были на месте.
- Почему ты нас не предупредил об этом? – Гера продолжил расспросы так же сдавленно и отрывисто.
- А я обязан отчитываться?
- Как посол другой страны – нет, – холодно ответила Клима. – Но как единственный мужчина, на которого мы, уходя, заочно оставили двух беззащитных девушек – мог бы.
Лернэ всхлипнула, Гера тут же подбежал к ней, садясь на лавку и обнимая с другой стороны. Юрген внезапно понял, кого он здесь не видит.
- Что случилось? – повторил он. – Где Дарьянэ?
Лернэ выпросталась из объятий, поднимая красное от слез лицо. Видно было, что девушка плачет уже очень давно. Она открыла рот, попыталась что-то сказать, но не смогла и опять затряслась в рыданиях.
- Когда мы вернулись, то насилу добились от Лерки, что произошло, – заметил Тенька. Его голос звучал серьезно, даже не было смешинок в глазах.
Юрген ощутил потребность присесть. Почему они говорят намеками? Что могло случиться с Дашей за эти несчастные четыре дня? Неужели ее опять сцапала орденская разведка?
- Следующую ночь после твоего отлета девочки оставались дома одни, – заговорил Гера, бесконечно долго подбирая слова. – Если бы мы знали… Если бы ты хоть намекнул… Кто-нибудь мог с ними остаться, время военное, неспокойное…
Почему-то сильно сдавило горло, и вспомнилось состояние перед злосчастной свадьбой.
- Когда они легли спать, – Гера рассказывал, а его глаза смотрели куда-то в сторону, – на кухню через окно залез какой-то человек… предположительно человек с ортоной… предположительно с ортоной, Лернэ плохо разбирается в оружии. Предположительно в первом часу ночи…
Юрген подумал, что оторвет Гере язык, если тот еще хоть раз произнесет это смерчево слово. Но «правая рука» и вовсе замолчал, будто внезапно разучился говорить. Тенька покосился на друга и продолжил:
- Они услышали, как внизу топают, и спустились посмотреть.
- Я говорила ей, – неожиданно подала голос Лернэ. – Я просила ее… не ходить… она хотела… она такая смелая… ох, Тенечка…
Тенька умолк, крепче обнимая сестру.
- Они спустились и увидели, – с видимым трудом произнес Гера. – Он был весь в черном… Высшие силы, я не могу!
- Мне скажет кто-нибудь, тридцать четыре смерча вас всех закрути, что здесь произошло? – Юра не повышал голос, но занавески раздуло сквозняком. Сильф и сам не понял, как у него получилось.
- Моя обда, – моляще произнес Гера.
- Убийца выстрелил в Дашу, и она умерла, – сухо, деловито и без малейших усилий сказала Клима. Передернула плечами. – Ну и зачем было десять раз просить меня не раскрывать рот, мол, я такая черствая и не сумею его подготовить?
Но этой язвительной фразы Юрген уже не слышал.
…Он обратил внимание, что на досках пола лежит серая пыль, а льющееся из окон солнце золотит ее. Доски слишком близко. Сильф понял, что сидит на полу, хотя не помнил, как там оказался.
Кто-то тряс его за плечо, уговаривал встать и пересесть на лавку.
Внезапная надежда ударила в голову. Люди, они ведь могли не знать…
- Где тело?
- Даша развеялась, – последнее слово Клима произнесла по-сильфийски. – Нет тела. Только кучка одежды осталась. Лернэ это видела.
- И до сих пор успокоиться не может, – вздохнул Тенька. – С тех пор, как мы ее у меня на чердаке нашли, плачет.
Кухня перед глазами окончательно поплыла, утратив форму. Юра почувствовал, как внутри него все превращается в колючий огонь, выжигая непролитые слезы. Весь огромный мир свелся к одной непостижимой мысли: «Ее больше нет».
Как же это так? Почему?
Не уберег…
В глазах странно поплыло, не от слез, а словно воздух утратил прозрачность.
«Если бы я взял ее с собой, она бы осталась жива. Если бы я предупредил людей, а не заигрался в свои тайноканцелярские игры с конспирацией… Я обещал, что с ней все будет хорошо, но не сдержал слово. Я впервые за все время полюбил ее, но никогда уже не скажу ей этого. Я попрощался с ней второпях, я не спросил, чего она тогда хотела, почему смотрела так. И никогда не спрошу. Будь проклята война. Будьте прокляты все, кто убивает. Будь проклято небо в огне».
