- Никакой случайности в виде, как выразился сударь Фенрес, попутного ветра здесь нет. Ко мне прилетели послы соседней державы, и я их приняла. Принятие главой государства иностранных послов у нас ведь не приравнивается к измене, верно? Вы, судари, были так возмущены самим визитом сильфов, что даже не спросили главного: причины. А причина такова, что ко мне, обде Принамкского края, даже сильфы летают на поклон. Обратите внимание на разницу: Орден, – тут Клима позволила себе добавить в голос ненависти, – признал сильфов главными, перенял их образ жизни, наиблагороднейший пресмыкается перед Верховным. Я же сильфов не звала. Они сами прилетели ко мне с заверениями в вечной дружбе, признанием меня равной их правителю, молили о союзнических договорах и упрашивали Теньку поделиться с ними таинством колдовства. Разумеется, он не поделился, не про сильфов наши принамкские секреты. А вот над союзничеством я размышляю. Они так просили, их Верховный не спит вторую неделю, дожидаясь моего ответа.
- Но почему ты не сказала про это сразу? – спросил один из «заседателей», мужчина с окладистой бородой, в которой серебрилась седина.
- Послы на коленях умоляли меня не раскрывать их инкогнито, – у обда было чрезвычайно мирное и добродушное лицо. Вот только глаза колючие. – Дело в том, что сильфы очень боятся Ордена. Понимаете, Орден покорился, но его все равно боятся! Потому что и Орден – Принамкский край, моя держава. И все ближе тот день, когда благородные господа падут, и я коронуюсь в Гарлее, как это было заведено встарь. А сейчас я решила сделать послам крошечное одолжение. Все-таки они проделали немалый путь, чтобы поклониться мне. Вы, судари, тоже считаете, что справедливо будет сделать вид, будто про сильфов никто не знает, – это был не вопрос, а скорее приказ. – Так им, слабым, будет спокойнее, и Верховный сможет спать по ночам. Я ведь не могу заключать союзы с невыспавшимся существом, это будет невежливо с его стороны.
- Зачем нам вообще союзы с сильфами? – возмутился староста.
«Зачем ты рассуждаешь о политике, ничего в ней не понимая?!» – мысленно вознегодовала Клима, но заговорила особенно проникновенно:
- Посмотри старые летописи. Вы все посмотрите. Испокон веков Принамкский край торговал с Холмами. Именно торговал, а не выслуживался, как Орден сейчас. И это воля высших сил. Сильфы ходят по земле и пьют воду, но и мы живем под небесами, дышим ветром. Как Земля и Вода неотделимы от Небес, так и наши народы должны жить в мире. А ничто так не способствует поддержанию мира, как торговый союз…
Вскоре за столом вовсю обсуждали преимущества и перспективы всевозможных союзов с сильфами, а Фенрес чувствовал себя незваным гостем на чужом пиру. Градоначальник жалел, что упомянул сильфов. Если поначалу известие казалось мало-мальски правдоподобным – может, и правда были «воробушки», сбились с пути в ночном небе, пресловутым ветром занесло – то теперь ложь стала очевидной. Фенрес поклялся себе, что из принципа выведет пигалицу на чистую воду. Не сейчас, а потом, исподволь. Невесть что о себе возомнила, и, самое мерзкое, заставила окружающих верить и уважать. У Фенреса в свое время так не получилось, и это, пожалуй, злило больше всего.
…Расходились как обычно, по темноте. Клима вышла в сени позже всех: заговорилась со старостой, обсуждая будущую крепость и ее роль в торговле с сильфами. Старосте давно был обещан пост коменданта.
Не успела Клима порога сеней переступить, как увидела лавку, летящую прямо ей в голову, и тут же юркнула обратно, захлопывая дверь. Раздался грохот, потом чья-то забористая ругань.
- Это что еще такое в моем доме?! – сзади подоспела жена старосты, дородная сударыня, у которой вполне хватало сил поменять в телеге колесо. – А ну, сударыня обда, отойди-ка!
Клима охотно отступила, жена старосты распахнула дверь, оглядела сени и тут же принялась браниться:
- Ах вы крокозябры, дубовые головы! Это что деется, средь честных-то людей! Что ж вы тут устроили, паразиты?! Сударыня обда, к тебе, что ль, дураки?
Клима осторожно высунулась из-за могучего плеча. Сени выглядели плачевно. Лавка с отломанной ножкой валялась в дальнем углу, остро пахло рассолом: перевернулась небольшая кадушка с солеными помидорами. В растекшемся по полу рассоле отмокал сорванный со стены банный веник. А посреди сеней стояли Зарин и Хавес, расхристанные и уже почти виноватые.
- Мои, – согласилась Клима негромко и отчетливо. Глянула на юношей. – Ну?
- Пришел с улицы, говорит, к тебе, сударыня обда, а я почем знаю? – затараторил Хавес.
- Гера сказал здесь тебя дожидаться, а этот об тучу стукнутый… – тоже не стал молчать Зарин.
- Сам ты тварь ползучая, крокозябра беззаконная, чужак со смутою в башке!
- Да ты!..
- Молчать! – рыкнула Клима, да так люто, что вздрогнула даже жена старосты, а со стены сорвался второй веник. В тишине продолжила: – Первым пусть Хавес рассказывает.
- Говорю же, этот с улицы пришел, ненашенский, – у Хавеса под глазом наливался знатный синяк. – Сел, говорит, ждать Климу буду. Тебя, мол, сударыня обда!
