Энн принялась увлеченно обсуждать с отцом будущее механических устройств для сбора яблок и не позволила себе встать из-за стола первой. Когда Пенни ушла, сказав, что ее не будет все утро и поцеловав мужа в макушку, Энн положила письмо в карман юбки и отправилась к себе в комнату. Там, сразу же его прочитав, она обнаружила два сообщения, по одному в каждом параграфе. В первом извещалось, что ее первоначальные опасения не имеют под собой решительно никаких оснований, вот почему и «Рад сообщить…» Из второго она узнала нечто такое, что никогда не приходило ей в голову, даже как самое невероятное подозрение, нечто, относительно чего врач сделал анализы исключительно по собственной инициативе, и то лишь самые простые. «Однако…» Однако!..
Энн опустилась на кровать, ее внезапно охватила слабость. Несколько минут она сидела не шевелясь с письмом на коленях и глядела в окно, где облетевшие плети дикого винограда беспорядочно метались на ветру, стуча по стеклам. Ей потребовался почти целый час, чтобы собраться с силами и спуститься вниз: нужно было дождаться удобной минуты, когда поблизости от телефона никого не будет. Дозвонившись до приемной врача, она узнала, что ее смогут принять только завтра, к концу дня. Она согласилась и потом позвонила брату в его контору.
– Пообедать завтра? Тебе повезло, Боумен только что отменил мое выступление… сообщил, что мое присутствие не обязательно. Сможешь приехать к половине первого? Отлично!
Адвокатская контора «Герринг и партнеры» находилась в нескольких шагах от Стрэнда, и потому они договорились встретиться в одном из многих «вполне приличных ресторанчиков», куда забегал перекусить Джонни Форсайт. Сестра заказала себе два блюда, но едва к ним притронулась и съела только булочку. В ответ на вопросительный взгляд брата Энн виновато улыбнулась.
– У меня сейчас нервы в таком состоянии, что целой порции просто не осилить.
– Таких нервов пожелал бы мне мой портной: «Боюсь, мистер Форсайт, нам придется проявить некоторую либеральность по отношению к вашим меркам». Не упустит случая кольнуть. Видел бы он Боумена.
Энн вспомнился тот самый ас по бракоразводным делам, которого нашел для нее брат. Маленький, кругленький – что в высоту, что в толщину, – с неизменной жестяной коробочкой в кармане жилета, из которой он время от времени доставал леденец с запахом фиалок. Его глаза за толстыми стеклами очков, печальные и похожие на устриц, отвлекали внимание от носа и губ, а нос был острый и хитрый, губы тоже хитрые.
Энн посмотрела на нос и глаза брата, которые были точной копией ее носа и глаз, на прекрасно вылепленный упрямый фамильный подбородок, а под ним чуть обозначившийся второй подбородок. Ей хотелось спросить его, как сообщение в письме – если только это и в самом деле правда – повлияет на исход ее дела. Но она совершенно не представляла себе, в какие слова облечь свой вопрос, даже разговаривая с Джонни. Если брат до сих пор не знает о визите Кита, как же начать рассказ о последствиях этого визита? И спросила:
– Боумен уверен в успехе?
– Это один из вопросов, на которые нет ответа. Прости, что осторожничаю как адвокат, но иначе нельзя. Однако будем исходить из того обстоятельства, что он никогда не возьмется за дело, если не считает, что выиграет его. Далее, Боумен известен именно тем, что выигрывает иски жен.
Энн с нежностью смотрела на брата. «Будем исходить из того обстоятельства… далее…» – ему самому надо представлять дела в суде!
– Однако…
Это бесконечное «однако»!
– Что однако?
– Ну, во-первых, Боумен считает, что у противоположной стороны, возможно, есть что-то про запас.
Энн принялась водить куском камбалы по тарелке.
– Почему он так думает?
– Потому что твое дело ясное и очевидное. Я понимаю Боумена. Ответчик соглашается с обвинениями, соответчик фактически помогает ему поднять белый флаг, но ответчик продолжает защищаться. Полная бессмыслица, разве что им известно что-то, чего не знаем мы.
Даже если известно, все равно бессмыслица, подумала Энн.
– Что еще?
– Существует ряд вопросов, по которым суд, приняв принципиальное решение, может разбираться отдельно, если только нет противоречий в терминах.
Противоречия как раз были, и весьма точно определяли то, что сейчас чувствовала Энн.
– Например, я.
– Боюсь, что так. Присяжные должны захотеть поверить тебе, а они, как всем известно, готовы изменить свое мнение при всяком новом свидетельстве; и только от тебя зависит не дать им такой возможности.
– «Отвечать на все вопросы ясно и четко и сохранять достоинство и спокойствие».
– Именно. Не допускай противоречий.
– Мм… Прямо как на исповеди. Очень уместное сравнение.