От этих слов ее пробрала дрожь.
– Но мы же выиграем войну, правда? – быстро спросила она.
– Да, конечно, – ответил он странным голосом. – Теперь, когда янки все делают за нас. Но это ничего не изменит. С Англией кончено.
Энн решила, что сверху он насмотрелся самого худшего.
– Люди все снова склеят, когда война кончится. Вот увидишь.
– Я? Нет. Меня тут не будет. Сорвусь сразу же, чуть смогу.
В Небывалую страну со своею тенью, подумала Энн, и что-то в ней болезненно сжалось. Он говорил с такой решимостью! Так он и сделает.
– Куда же ты уедешь? – спросила она, словно это имело хоть какое-то значение.
– В Индию. Поступлю на гражданскую службу года на два, узнаю, что к чему, а потом куплю плантацию. Или еще что-нибудь.
– О! – произнесла она тихо. – Как замечательно!
– Ты действительно так думаешь?
– Да.
Он посмотрел на нее через плечо.
– Хочешь со мной?
Энн промолчала. Опять он ее поддразнивает! Ну зачем?
– Значит, это была просто болтовня? – спросил он, все еще смеясь над ней. – Будто ты хочешь улететь и жить за границей?
– Нет, я говорила серьезно. В отличие от тебя. – Энн выпрямилась и почистила юбку, собираясь встать. Внезапно его пальцы сомкнулись на ее запястье.
– Не надо шутить, – сказала она и опустила глаза, стараясь высвободить руку, но он только сжал ее сильнее. Свободной рукой он приподнял ее подбородок, чтобы она заглянула ему в глаза.
– Когда ты узнаешь меня поближе, маленькая Энн из Грин-Хилла, то поймешь, что я никогда не шучу. Смеяться смеюсь, но говорю всегда серьезно.
Он разжал пальцы, но она продолжала их чувствовать. Он сунул руку во внутренний карман.
– Вот возьми. – Он протянул ей коробочку, но Энн, совсем смутившись, только посмотрела на него. – Бери же! И открой, она тебя не укусит.
Энн послушалась. В коробочке лежал брильянтовый кулон, величиной и формой похожий на слезу. Она вынула кулон за тонкую золотую цепочку, легкую как пушинка.
– Извини, что это не кольцо, – сказал он. – Но цепочка совсем как твои волосы, вот я и купил его. Если ты его наденешь, мы будем помолвлены.
Энн не могла произнести ни слова. Он взял у нее цепочку и открыл крохотную застежку. Энн подставила ему шею, дрожащими руками приподняв волосы. Она почувствовала, как кулон скользнул в вырез платья, холодно скользнул в ложбинку между грудями, а потом скользнул вверх, когда застежка застегнулась. А потом почувствовала на шее его губы.
После первого долгого объятия (Энн казалось, что она правда сейчас улетит далеко-далеко) она вскрикнула:
– Ой! Мне пора.
– Мне тоже, как ни жалко. Ты придешь завтра на матч?
– Еще бы! А ты?
– Если меня не посадят под замок. Я хочу быть первым бросающим. Увидимся там.
Они встали и отряхнули друг друга. Энн позволила ему еще один поцелуй, но сразу вырвалась и всю дорогу до дома бежала бегом.
Перед домом Энн увидела незнакомую черную машину. В голове у нее молнией блеснули мысль, и, прежде чем войти в калитку, она спустила кулон под вырез. В дверях показался Джонни и посмотрел на нее. Она отвела глаза. Но заметил ее один он. Она увидела часть американской формы своего дяди: наклонясь над открытым багажником, он доставал чемоданы. Рядом стоял ее отец и разговаривал с девушкой в форме вспомогательной женской службы. Подходя, Энн увидела, как он провел рукой по лбу, и услышала, как он сказал:
– Ну кто бы мог подумать! Ты слышал, Фрэнсис?
Энн увидела, как голова ее дяди высунулась из-под крышки багажника. Как он постарел!
– Ты что-то сказал, Джон?
– Я был знаком с братом твоей шоферши. Он был летчиком здесь, в Мастонбери.
– Неужели?..
Туг дядя посмотрел в ее сторону, и она увидела, как он на секунду словно окаменел. Потом его губы зашевелились, но он не окликнул ее, а словно шептал слова молитвы. Она расслышала что-то вроде:
– Ради всего святого… ради всего святого…
– Дядя Фрэнсис!
Когда вечером Фрэнсис спустился в гостиную, Ирэн играла на рояле. Она была одна. Он не думал кого-нибудь застать там в относительно ранний час и рассчитывал побыть наедине с портретом сестры. В широком камине уже горел огонь, начиная распространять можжевеловое благоухание.
Когда он вошел, на ее лице появилась медлительная улыбка. Не поднимая глаз от рояля, она догадалась о его присутствии, хотя Фрэнсис знал, что ступал совсем бесшумно. Казалось, ей об этом сказало какое-то внутреннее чутье, и ему внезапно пришло в голову ни с того ни с сего, что утаить от этой женщины ничего не возможно.
– Я вам не помешаю? – спросила она.
– Нет, что вы! Не обращайте на меня внимания. Григ чудесен.
– Почему-то он мне вдруг вспомнился. Возможно, из-за горящих поленьев.
Она продолжала играть, а Фрэнсис стоял рядом, любовался изяществом ее движений и думал, какой красавицей была она в свое время.
Кончив, она посмотрела на него с той же улыбкой, и Фрэнсис неожиданно для себя сказал:
– Надеюсь, вы извините меня, миссис Форсайт, но вы даже прекраснее, чем были.
– А вы, Фрэнсис, еще более обаятельны. Скажите, нет ли вещи, которую вам сейчас хотелось бы послушать?
