Вот Лондон уже позади. Кэт взглянула на брата. Тот сидел, раскинув руки по спинкам сидений. Они были одни в вагоне – толпы служащих повалят позже. Сама Кэт рано освободилась – Джайлс по-прежнему чувствовал себя перед ней в долгу из-за контракта.
– Что скажешь? – спросила она.
Кит пожал плечами, в точности как мать: короткое молниеносное движение – и одновременно плавно опускаются ресницы. Совершенно по-французски! Какой изысканный, яркий жест – сама она его так и не освоила.
– Да ничего особенного, – ответил он, – иск отклонен, вот и все.
Поздравления были неуместны, и она просто кивнула, будто на вопрос, пришла ли уже вечерняя почта. Кивнул и он.
– Лакомый кусочек для воскресных газет.
Громыхнув дверью, вошел кондуктор. Прокомпостировал билеты и удалился, чуть коснувшись фуражки, приветствуя главным образом Кэт, поскольку молодой джентльмен витал в облаках.
– Останешься ненадолго?
Странно – говорить с братом вот так – полудружески, полуотчужденно – будто с давним однокашником, случайно встреченным в поезде.
Кит тряхнул головой.
– Отплываю следующим кораблем – в воскресенье. Завтра на рассвете Ригз отвезет меня в город – так что не забудь пожелать мне счастливого Рождества сегодня.
– Не забуду. А они знают?
– Только отец.
Кэт снова кивнула. Кит сказал отцу; отец – матери и бабушке, но каждой в отдельности. И все в курсе; et fin d’his-toire [116] .
– Когда приедешь еще?
– Может, и раньше, чем кто-нибудь успеет по мне соскучиться. – Он криво усмехнулся. – Если удастся прилично продать имение, и летом вернусь насовсем. А там…
Он умолк, глянул в окно. В заоконной тьме мимо проплывали желтоватые огни предместий.
– …там посмотрим.
Сквозь стук колес она услышала – вздох?
– Кит, тебе хотя бы не слишком туго пришлось?
Задавая вопрос, она и сама знала, что нет, что для брата с самого начала вся эта история не более чем легкая мигрень. По-настоящему его заботит нечто совсем другое. Не отрываясь от окна, он ответил:
– Папа, бывало, говорил: «Считай, что это упражнение по воспитанию характера».
Он наконец повернулся к ней, и Кэт увидела – он улыбается. Вдруг показалось – впервые за столько лет, – что старший брат снова с ней.
– Хочешь совет, Кэтти? Если тебе придет когда-нибудь в голову надеть на себя ярмо…
Брови ее поднялись – ну, дальше? Он широко улыбнулся.
– …не делай этого.
К этой теме вернулись лишь однажды.
Позже, вечером, когда Кит, и Кэт, и бабушка уже поднялись наверх, оставшись вдвоем с Флер в библиотеке у догорающего камина, Майкл предположил:
– Может, на сей раз он хочет преуспеть на семейном поприще – если она позволит ему вернуться.
– Она не позволит. – Флер лениво опустила ресницы, передернув плечами.
Майкл хотел спросить, откуда такая уверенность, но по ее глазам понял: растолковывать такому болвану, как он, эту простую арифметику – жуткая скука. И он выбрал менее скользкий путь.
– Кит знает это, как ты думаешь?
– Не может не знать. – Флер покачала головой, словно отметая все сомнения. – Он же видит, что она разлюбила его, – и, что бы он ни сделал, теперь это значения не имеет.
– Но ведь предостаточно браков и без любви, правда?
– Только если так было с самого начала. Тогда – никаких иллюзий. Разочарование – вот что фатально.
Потрескивая, рассыпались в прах головни в камине. Руины. Майклу вдруг стало не по себе – будто он услышал приговор. Так вот почему их союз продержался эти тридцать два года – просто с самого начала чего-то в нем не было. Чего-то самого важного.
– Во всяком случае, – продолжала Флер, вздохнув (ее терпение тоже не безгранично), – ему нужен только ребенок. Как-никак, двенадцатый баронет.
– Боже правый!
Упоминание о двенадцатом настолько ошеломило десятого, что он вскочил как ужаленный.
– Послушай, я и не думал…
Флер, в свою очередь, встала, взгляд ее из-под темных опущенных ресниц – на этот раз их движение вниз сопровождало всего лишь зевок – говорил, что реакция мужа ее ничуть не удивила.
А Майкл уже был целиком во власти новой мысли. Теперь, в свете этого открытия, он пересматривал прежние свои заключения. Безусловно, это все меняет. Как Киту поступить, если жена не вернется к нему? Какими средствами располагает в этом случае закон? Ведь этот ребенок – наследник! Возможно ли рассмотрение в суде лорда-канцлера, пока ребенок еще не родился? Это, конечно, головоломка, и, похоже, в родословной Монтов таких заковыристых еще не было. Поговорить с Уитекером – и немедленно, иначе он не уснет. Ай да сын! Его невозмутимость в таком деле – это явно унаследовано по женской линии!
До него дошло, что Флер собирается выйти из комнаты. Для нее с этой темой покончено. Она здесь ничего сделать не может, значит, пусть все идет своим чередом. Что поделаешь – французская кровь. Ламоты в чистом виде!
– Ты думаешь, на самом деле его волнует только это? – спросил он напоследок, когда она была уже у двери.
И опять плечи Флер приподнялись на мгновение.
– Зачем толочь воду в ступе, милый. Не засиживайся долго.
Пока Майкл сидел и грезил, камин погас. Он оградил экраном остывающее пепелище и, забыв об Уитекере, отправился наверх.
