— Хорошо-о-о, — промурлыкала Мариша и покрепче обняла меня, просунув руки под мышками и прижимая к себе за плечи. Она слегка прикусила мне ухо, а потом стала плавно тереться клитором между моих булочек.
Чё-о-орт! Он у неё был гораздо больше, чем у сестричек, и ощущения вызывал более яркие. Я так… так… Как бы мне выдержать это и не сдаться!
Слава богу, в этот момент что-то произошло между эльфийкой и парией. Мильтрель сладко простонала, раздался подозрительный треск, напоминающий шипение электричества, и Клара вскрикнула, выгибаясь в спине и похотливо отклячивая попу.
Мариша замерла, останавливая свою подрывную работу, и с беспокойством поинтересовалась:
— У вас там всё нормально, девочки? Светлену вызывать не надо?
— Хо-хо, прикольно! — радостно откликнулась Клара, но потом поспешно поправилась: — Да всё в порядке, госпожа, и со мной, и с миледи Мильтрель. Извините, что побеспокоила. И… я закончила. Дима, можешь меня сменить.
Мариша неохотно разжала свои объятия, а я поспешил от неё улизнуть, уж больно опасные желания она вызывала у меня, прижимаясь сзади. Причём касалось это весьма спорных усовершенствований женского храма, в котором один из малых идолов стал вдруг необычно большим и теперь развратно делал мне пугающие предложения.
Проходя мимо Клары, я получил от неё дружеский шлепок по ягодицам и завистливый комментарий: «Счастливчик».
«И чего это она?» — удивился я, но потом увидел томно разлёгшуюся на топчанчике эльфийку, её обалденно притягательную фигуру, гладкую кожу с перламутровым отливом и невольно облизнулся. Однако пробежавшая по внутренней стороне бедра девушки веточка голубого разряда меня как-то разом насторожила. Я замер в нерешительности и тут же почувствовал лёгкий толчок сзади и тихий ойк Мариши.
— Что такое? — спросил я, оборачиваясь, и увидел похотливые карие глаза, посверкивающие весьма плотоядно.
— Хочу полюбоваться, как любимый парий ублажает мою лучшую подругу, — ответила магесса, невинно улыбаясь. — Будучи твоей полноправной хозяйкой, имею на это законное право. А вот ты чего остановился, обормот?
— Да, Димочкин, не томи, — капризно простонала эльфийка. — Моя девочка уже вся слюнками истекает, в предвкушении твоего язычка.
«Эх, если бы только слюнками, — подумал я, с опаской глядя на электричекую веточку, пробежавшую по второй ноге. — Ой, мама, да на ней табличку вешать надо: "Не влезай, убьёт!"».
Но делать было нечего, поэтому я мысленно перекрестился и направился к электрической девушке. И знаете, не зря я опасался, хотя опасался, правда, совсем не того, чего следовало. Когда Миль обняла меня и бесцеремонно прижала ртом к своей киске… Вернее, нет. Когда лишь коснулась, я просто (а-а-а-а!!!) чуть не задохнулся от пронзившего меня наслаждения. Всё тело буквально спазмом сжало — не вздохнуть, не вскрикнуть. А потом накатила сладкая расслабленность, и я на несколько секунд превратился в кисель, замешанный на блаженстве.
Это её электричество буквально сводило меня с ума! То ли зелье Клары на Милу так подействовало, то ли сам я более чувствительным стал, но ощущения, переживаемые мною на источниках, весьма серьёзно отличались от тех, что я вчера испытывал в лесу. Мне, кстати, до сих пор не верится, что между этими эпизодами прошло чуть больше суток: настолько много событий со мной случилось на второй день пребывания в Маришином имении.
Но так или иначе, постепенно я притерпелся и стал соображать, что к чему. Мила крепко прижимала меня к себе ножками за шею и энергично двигала бёдрами, насаживаясь киской на мой рот. Возвращаясь в строй, я тоже стал инициативу проявлять, мобилизуя язык, рот, губы, с удовольствием ощущал вкус эльфийки и увлекался ощущениями.
Мила застонала, открываясь мне навстречу, и, раскинув согнутые коленки в стороны, сложила стопы мне на спину. Она почти в точности повторила позу Мариши, в которой та лежала пару минут назад. Прям какая-то универсальная поза удовольствия получалась у девушек, которая каждым движением и вздрагиванием красноречиво заявляла:
«Ох! Я та́ю! Та́ю! Как мне хорошо!»
В общем, равнодушным к такой форме проявления благодарности я остаться на мог. Наоборот, я и сам балдеть начал, вдохновляясь на новые подвиги, и с головой погрузился в увлекательное служение своей любимой богине плодородия, отдавая должное её восхитительным формам и вкусу. Но в особенности захватывали меня чудеса, происходящие во рту.
Клитор у Милы рос, становился длинней, толще и твёрже и при этом обретал какую-то фантастическую подвижность. Он не просто раздувался и вздрагивал, как у Мариши, — он будто танцевал. То влево загибался, то вправо, то слегка скручивал заострённый кончик, то пускал волну. Я настолько залип на восприятие этого изящного танца, что не сразу заметил то, что происходило у меня за спиной. Лишь оторвавшись от эльфийки, выпуская изо рта её игривый хоботок, я осознал всю серьёзность положения моего тыла.
