Из-за носа северного берега, на котором уже виднелись строения Анадыря, ответили разрозненные пушечные выстрелы и над берегом поднялись белые облачка. На душе окончательно потеплело. Мы вновь собрались, закончив годовую кругосветку по Тихому океану. Невозможное, как твердили мне академики в Петербурге, не смогло остановить нас. И теперь у него нет шансов. Мы доказали — невозможное, возможно. Теперь, если мы не справимся, за нами придут другие.
Эйфория от встречи тянулась два дня. Первый вечер, казалось, переобнимался и выпил со всеми командами. Или это было во второй? К третьему дню настало похмелье и время подводить итоги.
Эпопея Беринга блистала красками не хуже нашего перехода. Рассказывал он о ней с некоторым юмором, но перед глазами стояла только закончившаяся эпопея «Юноны», и оставалось только улыбнуться на его браваду.
Первый месяц «Авось» осваивал и картографировал большой остров, прикрывающий Асаду с запада. С названием для него вышли сложности, так как на языках туземцев отвлеченных понятий не имелось, остров, не мог быть просто островом — он был либо островом удачной охоты, либо островом высоких деревьев и тому подобным. Причем, на каждом языке названия различались. Наиболее общими можно считать названия «остров людей» — это значит остров, на котором проживает племя. Племен жило много, но наиболее многочисленными считались племена: салишь, нучахнульт, квакиутль. К этому, соответственно, добавлялось определение острова — «гвай». Беринг продемонстрировал военный подход, и на карте написал «Сануквагай». Однако, явно позже, название сократили до «Санук», как оно и фигурировало в дальнейших отчетах.
Витус тщательно картографировал западное, тихоокеанское, побережье и заложил форт «Горячий». Вот уж не ведал, что на бывшем Ванкувере, а теперь Сануке, водятся горячие источники. Но по отчету Беринга, они мало того, что водились, так еще изливались почти готовой серной кислотой.
Про леса, попирающие небеса, и стволы в несколько обхватов — слышал и в моей истории, так что, эта информация особого удивления не вызвала. На Сануке высокая влажность, благоприятный климат, и все деревья тут гиганты.
Ан нет, не все. По отчету Витуса, вдоль тихоокеанского побережья встречаются и карликовые разновидности, перекрученные ветрами и непогодой. Остров контрастов. Песчаные пляжи, заваленные водорослями и плавником, индейцы, питающиеся ракушками, морские млекопитающие, лежащие на пляжах коврами, лосось, плавающий прямо у берега. Прямо жемчужина империи.
С индейцами Беринг договорился без стрельбы. Вместе с береговым нарядом форта оставив проводников из Асады. Пока строили форт, индейцы рубили вокруг него тотемные столбы. Можно считать, развешивали объявления и афиши. Рубили маленькими железными топориками, которые и стали их оплатой за длительный наем на службу.
Для поисковых партий, отправляемых из форта, были срублены тотемные жерди, уж не ведаю, как их назвали. Это вместо белого флага переговоров. Подходишь к деревне, втыкаешь эту орясину в землю, отходишь немного и сидишь в ожидании. Вождь деревни придет, оценит, с чем и кто пожаловал, и примет решение на дальнейшее сотрудничество.
После Санука Беринг пошел к острову севернее, который мы все признали перспективным. На нем обитали племена «хайдлагха» то есть, «люди» и остров называли «хайдлагха гвауаи» — остров людей. На картах остров сразу сократили до «Хайдаг», а племя до хайда.
Вот с ними у Витуса образовались некоторые проблемы. Встретили его примерно как нас в Алексии, наиболее близкой фразой — «чего надо?!». Терпения у Беринга оказалось чуть меньше, чем у нас, и он устроил натуральный мордобой. Не стрельбу, а именно выяснение отношений. Как умудрились абордажники накостылять индейцам с копьями, мне сказать сложно — ходил пить и с ними, но они такие байки травят, что «махнул налево — улочка, отмахнулся направо — переулочек», детским лепетом покажется.
Как у меня сложилась та картина — группа контакта высадилась у небольшой деревеньки хайда, и, как обычно, с подарками и благостными лицами попытались вещать, размахивая тотемами. Деревенька была явно из свежеотделившихся, население молодое, горячее. Один покричал и ткнул в морпеха копьем, но не чтоб наколоть, а, скорее, пугнуть. Морпехи у меня, в большинстве, дядьки под тридцать, пугались тяжело — а вот кулаки в дело пускали быстро.
Так и понеслось. Индейцу односельчане на помощь, морпехи своему на выручку, индейцы за копья, морпехи шалаш за секунды на дрыны разобрали… Индейцам повезло, что бегать по лесу с длинными слегами тяжело, а то бы легкими побоями они не отделались бы.
С нашей стороны имелось много порванной одежды, пара ранений средней тяжести, куча легких царапин и один слегка зашибленный «дружеским огнем». Вот такая арифметика.
