А вот дядьку Сашку не жаль, если умер. Этот гад споил мою маму, свёл её в могилу и, можно сказать, лишил меня детства. На тот свет ему и дорога. Но для начала пускай помучается в чистилище.
***
В больничный сквер я вышла в слезах. Мне хотелось где-нибудь уединиться, но в погожий денёк повсюду курсировали приласканные солнышком пациенты. Лето. Начало июля.
Я села на край скамейки рядом с двумя женщинами и повернулась к ним спиной, чтобы не привлекать внимания.
Нет, теперь-то я понимаю, что в гнёздышке мне было не место. Никаких перспектив на будущее. И Костя был прав, по большому-то счёту, когда против воли пихнул меня в детдом.
Но и в прежней моей жизни было что-то хорошее, точнее, кто-то, кто дарил мне заботу.
И вот, хочешь не хочешь, я приходится прощаться. Навсегда.
***
Вечером Паша сделал попытку пристать ко мне с пошленькими расспросами о Тане. Неудачно.
Настроение у меня было угрюмое из-за новости про гнёздышко, так что после моего грозного: «Отвянь!» – Паша отвял. Что-то пробурчал в ответ и больше не глядел в мою сторону.
Я могу быть убедительной, когда захочу.
Костя не пришёл, сослался на неотложные дела.
И к лучшему. В тот день мне как никогда хотелось побыть в уединении. Прожить. Прочувствовать утрату. Поплакать. Смириться. У меня-то впереди жизнь, и важно её не про… не профукать.
***
День выписки наступил.
Костя повёз меня в МФЦ – оформлять документы на попечительство. В общем-то всё уже было готово, кроме заявления от меня, что я хочу жить под присмотром Кости. По сути формальность, но обязательная.
– Наташа, прежде чем ты подпишешь документы, хочу предупредить, что время от времени меня отправляют в командировки. Иногда тебе придётся ночевать у моей мамы, – сообщил Костя, когда мы приехали на место.
– Не надо мамы, – замотала я головой. – Я и сама справлюсь, пока тебя нет.
– Зная тебя, я сомневаюсь, что ты не попадёшь в очередные приключения. А если ты будешь с моей мамой, мне будет спокойнее, – ответил он.
– Компании к тебе водить не буду, обещаю.
– Наташа… – он произнёс моё имя так, что я мигом, почти телепатически, поняла всё, что он пытался до меня донести.
– Ну ладно, ладно, – сдалась я. – А мама-то твоя в курсе?
– В курсе. И мне очень… – он выделил последнее слово. – Очень хочется, чтобы вы нашли общий язык. Она пожилой человек, но мудрая и интеллигентная женщина.
– Э-э… – у меня в голове мелькнули смутные предположения. – Ты ведь не собираешься сбагрить меня своей пожилой маме?
– Нет. Это только на время командировок.
– Н-ну ладно, – поверила я, но осадочек на душе остался. Не хочется мне к его маме. Чужие мамы меня почему-то не любят. Все как одна. Уж не знаю, почему… – А как её зовут?
– Светлана Георгиевна. Я скоро вас друг другу представлю.
– Она далеко живёт?
– Не очень, в соседнем районе города. Но летом она уезжает в деревню.
– А кроме мамы у тебя ещё кто-то есть из родных?
– Нет. Я был единственным ребёнком в семье. Папа умер три года назад.
– О… понятно… – ответила я, не зная, уместно ли говорить «сочувствую» или «соболезную». Мы же не были знакомы. А скорбеть по незнакомому человеку – это нелепица и враньё.
И тут я вспомнила о своей недавней утрате.
– Костя… Я хотела сказать: спасибо, что вытащил меня тогда. На днях увидела в новостях, что сгорел дом, гнёздышко, где я раньше жила. Есть погибшие. Если бы не ты, среди них могла оказаться и я.
Костя взял меня за руку и легонько сжал.
– Поэтому ты такая задумчивая?
– Там была женщина, Нинок, которая была добра ко мне, защищала от приставаний этого козла дядьки Сашки, не давала в обиду. И её больше нет, – поделилась переживаниями я.
– Мне жаль, что дом сгорел. Но теперь у тебя всё будет хорошо. И твоя Нинок, где бы она ни была, может за тебя только порадоваться, – поддержал меня Костя.
Помнится, как раз Нинок-то мне и пророчила идеального мужа и сладкую жизнь.
Да, я уверена, что она с небес за меня порадуется. А в раю и ей будет хорошо. Такие как она абсолютно точно после смерти попадают в рай.
– Ну что? Готова идти? – спросил он.
Я улыбнулась и кивнула.
Машина уже давно припарковалась на стоянке возле МФЦ, а мы сидели и болтали. Как бы не опоздать…
***
Меня завели в отдельный кабинет для беседы с сотрудником из опеки.
Костя остался за дверью, но предупредил, что, возможно, меня будут отговаривать от такого шага, и чтобы я не велась на страшилки.
Наивный. Я за свою жизнь наслушалась таких страшилок, что сказать кому – уши свернутся в трубочку. Стреляная ворона, знаю.
Женщина восседала за столом с очень важным видом, аки несушка на кладке. Только кладка в нашем случае – это детки, угодившие в систему, а она – следит, чтобы эту кладку не растащили добрые и не очень добрые люди.
– Если он возьмёт над тобой попечительство, то сможет принудить тебя переписать на него твою квартиру. Увы, сейчас это распространённый вид мошенничества, – втирала мне Наталья Вячеславовна, куратор по опеке и попечительству. – Чего уж тебе осталось-то: без году неделя. А там – свобода.
