Никто из ребят не сознался в подлоге, но подозрения мои пали на Толика. Уж не ухаживания ли это? Ой-ой, может, не надо? Хорошо ж общались…
***
Спустя три дня после бурного знакомства Таня и Дима узнали тайны друг друга.
Бывшая соседка вызвала меня, чтобы я побыла для неё в качестве жилетки и психотерапевта.
– Ну, нет у него ступни, – пожала я плечами, не видя в этом никакой трагедии. – Несмотря на это, он учится, работает и успешно занимается скалолазанием. Неплохой парень, между прочим.
А если сравнить с гопником Пашкой из больницы, то вообще свет в окошке!
– Но ведь это же… уродство, – сморщила нос Таня.
– Не уродство, а увечье, – поправила я её. – И вообще, никто не заставлял тебя лезть к нему целоваться.
– Я… Я не знаю, что мне делать, – проигнорировала моё нравоучение подруга.
– Ты рассказала ему про Машеньку? – поинтересовалась я.
– Угу. А он в ответ мне и выдал про свою ногу… – Таня сделала бедственное лицо. – Ему в детстве сломанным лифтом отрезало. Уф… – она зажмурилась, будто эти события произошли у неё на глазах.
– Бедняга… – грустно вздохнула я. История Димы уже была мне известна. Он до сих пор стеснялся этой своей особенности, поэтому к девчонкам не лез и раскрепощался только в нашей клоунской компании. – Может, и к лучшему, что всё быстро узналось. Если тебя так напрягает его инвалидность, вам лучше не встречаться.
– Бли-и-ин! – негодовала подруга. – Вот встретишь интересного симпатичного парня, а у него… ноги нет.
– Будь у него вторая ступня, на него липли бы такие, как ты, – заметила я.
– Ты, что, хочешь сказать, что я шлюшка какая-то? – у Таньки от злости едва дым из ноздрей не повалил.
– Не шлюшка, но судишь людей по внешности. А это неправильно, – ответила я. – Внешность – не главное.
– А сама-то! На Зорина глаз положила! – поддела она.
– У нас с ним ничего нет. Он – мой попечитель.
– Да-да-да, заливай кому-нибудь другому! – не поверила подруга.
– Я и не заливаю, – насупилась я. – У него, между прочим, женщина есть. Он меня с ней познакомил даже.
О том, что эта женщина давно уже выставлена вон, я умолчала.
– Да ла-а-адно! – выпучила глаза Танька. – А ты чего?
– А чего я?
– Ну, почему не призналась ему в чувствах?
– Потому что он смотрит на меня, как на маленькую девочку, вот почему. И вообще… Я больше не хочу об этом говорить, – я встала. – Пойдём лучше с малышнёй возиться.
Про себя я думала, что, будь Танька чуть взрослее и умнее, из них с Димой получилась бы отличная пара. Он терпеливый, неконфликтный, любит детей. Подумаешь, ступня… Не голова же.
Вечером, когда мы, уставшие от игр с детьми, вернулись в Танину комнату, подруга снова со мной заговорила:
– Как думаешь, к этому можно привыкнуть?
– К чему или кому? Парню-инвалиду?
– Ну, да.
– Хоспади, да тут и не заметишь, если не приглядываться. Он же даже не хромает. Ну ты, блин, даёшь! – возмутилась я. – Ты либо забудь о нём и не порти ему самооценку, либо люби его таким, какой он есть. Он же не виноват, что с ним такое случилось!
– Ну… Мне всё равно как-то страшно. Боюсь, что я закричу, когда увижу эту его… культю.
– Я уже жалею, что привела тебя на скалодром, – закатила я глаза.
Дремота подкралась незаметно. Таня что-то всё говорила, делилась переживаниями, а я прилегла на кровать и отключилась.
Подруга моя ушла купать Машу, а меня оставила в комнате на моей бывшей кровати. Летом они с малышкой ложились поздно и любили купаться, когда ванна гарантированно свободна.
Странно, что к Тане в комнату пока никого не подселили. Наверное, из-за ребёнка.
«Бж-ж-ж…» – что-то нарушило мой сон.
«Бж-ж-ж-ж…»
Сонно, не разлепляя глаз, тянусь к сумке, достаю мобилку и отвечаю:
– Алло?
– Наташа! Ты где? – громко прозвучал знакомый сердитый голос.
– Ой… – я мотнула головой, чтобы прогнать сон, и огляделась.
– Уже одиннадцать! Где тебя носит? – ругался Костя.
– Так я в детдоме. Мы от малявок вернулись, я и прилегла на пять минут… – рассказала я.
Непонятно, чего Костя так сердится? Знает ведь, что я хожу волонтёрить в дом малютки. Странный он какой…
– Какие пять минут? – донеслось из трубки. – Я звоню тебе все сорок!
– Прости. Я сейчас прибегу, – виновато ответила я.
– Не надо. Через пять минут заберу тебя, – сказал он и отключил разговор.
Упс… Неловко вышло.
И Нина Алексеевна, воспитательница, видимо, забыла, что меня забрали из детдома, и не выгнала. Я так часто сюда захаживаю, что всем уже примелькалась. Смешно… Как будто и не уходила вовсе.
С Танькой я попрощалась в ванной. Та с кислой миной купала дочку. Машенька была фанаткой водных процедур и визжала, хлопая ладошкой по воде.
***
Костя ждал меня в машине с недовольным видом.
– Злишься? – спросила я его.
– Мне не нравится, что ты пропадаешь и не утруждаешь себя сообщить, где находишься, – ответил он.
– Прости… – я, как могла, показала ему, что раскаиваюсь. – Я больше так не буду.
– Не забывай, пожалуйста, что ты теперь живёшь не в детском доме, – уже менее сердито напомнил он.
– Ладно… Мы тут с Таней разговаривали, а потом я как-то незаметно уснула. Я не хотела тебя сердить. Прости, – снова повинилась я.
– Поехали, – только и ответил он.
