Сердился. Может, надумал себе в голове чего-нибудь нехорошего. Про детдомовских любят думать, как про ущербных. К ним все всегда относятся с настороженностью и недоверием.
Я прислонилась лбом к стеклу и посмотрела на звёздное небо, похожее на мой первый в жизни борщ, который пришлось вылить в унитаз.
Нет, не помог приворот. Вон, Костя с непроницаемым лицом смотрит на дорогу. Наверняка жалеет, что взял меня к себе.
Надо что-то делать, пока он окончательно не разочаровался во мне. Только что? С ним-то Танькины игры в быструю любовь не прокатят.
Ну почему же? Почему же он видит во мне только ребёнка?
На скалодроме после ремонта сделали душ. Он и раньше был, но не работал. И вот, хозяин решил прокачать сервис и обрадовал нас двумя кабинками: для мальчиков и для девочек. Правда, кабинки эти находились через ширму друг от друга, но разве это принципиально? Все же свои.
Находчивый народец в лице Ярика повесил над входом в душевую надпись: «Оставь одежду всяк сюда входящий». Саша оценила шутку, и полоса с надписью так и осталась висеть над входом в душевые.
***
После тренировки ко мне подошёл Дима.
– Наташ? Можно тебя на минутку? – спросил он.
Видно, что волнуется, переминается с ноги на ногу.
– Можно, – постаралась непринуждённо ответить я. – Чего хотел?
– Да спросить… Э-э… Про Таню. Она не хочет общаться из-за моей ноги, да?
– Потому что мозгов ей не хватает, а вовсе не из-за твоей ноги, – вздохнула я.
– Значит, из-за ноги… – грустно констатировал он.
– Таня очень стесняется, что у неё есть ребёнок. Типа глупые молодые мамаши, да ещё и детдомовские, никому не нужны, – сказала я. – Она рассказала тебе про Машу, потому что ты ей понравился. Просто она сама толком в себе не уверена и не знает, чего ей нужно.
– Я же её не осуждал за ребёнка, – ответил Дима.
– Она себя осуждает! Вот и ведёт себя, как дурочка. Так что ты не обижайся на неё.
– Да ладно. Не буду. Я всё понимаю. У меня отец ушёл из семьи, когда это случилось со мной. А с Таней мы знакомы всего ничего.
О чёрт. Снова жертва семейной драмы. Я уже говорила, что у создателя больная фантазия?
А через неделю я снова увидела влюблённую парочку в обнимку. Танин разум восторжествовал. Или чувства… Неважно. Главное, что они с Димой оба выглядели счастливыми. Ну… Хоть у кого-то всё хорошо.
***
Приближался Костин день рождения, двадцать восьмое августа, а заодно и отпуск. Сначала мы планировали отправиться куда-нибудь на юг, но поездку пришлось отменить: у Светланы Георгиевны стало плохо с сердцем, и Костя побоялся надолго оставлять её.
– А ты не хочешь кого-нибудь пригласить на праздник? – предложила я.
– Кого? – без особого энтузиазма уточнил Костя.
– Друзей, например. У тебя же есть друзья?
– Были когда-то, – задумчиво ответил он. – У всех сейчас семьи, дети, а я… Я буду лишним в их компании.
– М-м… Ясно, – не стала я развивать тему. А то снова в голову лезут мысли о Костиной умершей жене.
– Не такой уж это праздник, чтобы его отмечать, – сказал Костя. – Поедем в деревню к маме. Помогу ей выкопать картошку.
– Я не хочу к твоей маме! – вырвалось у меня.
– Тебе нечего бояться. Обещаю, что не оставлю тебя с ней одну.
– Хм… – перспектива ехать к Светлане Изверговне совсем не прельщала.
– Наташ, она заболела. Мама у меня одна, и другой уже не будет. Так что мы с тобой съездим, поможем ей с огородом, а заодно и немного отпразднуем мой день рождения, – решил он.
Пришлось согласиться. Куда деваться?
***
Вечером среды, перед Костиным днём рождения, мы закупались продуктами в нашем местном гипермаркете.
Костя ушёл выбирать мясо на шашлыки, а я стояла у полок с хлебом и раздумывала, какой батон выбрать. Ничего я в них не смыслю и вообще за свою нищенскую юность столько сухарей налопалась, что глаза не глядят на хлеб.
Вдруг за моей спиной прозвучало издевательское:
– О, детдомовская побирушка. Что, на хлеб наш насущный пришла посмотреть? Слюнки, небось, текут?
Маркелов. Тварь.
Этот бархатный голос с язвительными нотками я не забуду никогда.
Стою к нему спиной, смотрю на свежий Дарницкий хлеб, завёрнутый в пакеты…
Скажу вам, что это опрометчиво – оскорблять девушку, которая успела пожить и на улице, и в детдоме. Тут как с уличными котами: яйца целы, рефлексы дикие, характер, драками закалённый.
Моя рука, не спросив у мозга, схватила за хвостик пакет с батоном и ка-а-ак хлестанёт с разворота! И прямо по самодовольному маркеловскому мордасу. Точно в цель!
Пакет, надо сказать, оказался надёжный, крепкий. Да и батон увесистый, хороший. Надо брать. Пожалуй, я пересмотрю своё отношение к хлебу. Съем его как ценный трофей.
Вот было бы эпично, если бы Герман получил леща лещом. Я знатно пожалела, что стояла не в отделе рыбы. Ничего, в следующий раз найду орудие посущественнее хлебушка.
Маркелов от неожиданности раскрыл рот, отступил на шаг, а там…
Я даже не успела ничего понять.
Бугаистый мужик, ставший свидетелем происшествия, развернул моего бывшего одноклассника к себе лицом и тоже втащил ему по физиономии, только уже не хлебом насущным, а мясистым богатырским кулаком.
