— Мистер Уильямс! — сказал он, перекрикивая усиливающуюся непогоду. — Выберите пару крепких парней для поддержки рулевых.
— Есть, сэр! — ответил тот и тут же повернулся ко мне. — Флетчер! Бегом, встать к рулевым и помочь удерживать штурвал!
Так я занял свое место у штурвала вместе с Натаном Миллером, еще одним помощником боцмана, человеком почти таким же крупным, как я.
Даже сухопутные крысы знают, как выглядит корабельный штурвал, так что я не буду его описывать, скажу лишь, что штурвал на «Фиандре» был двойным. То есть у нее было два штурвала, один перед другим, закрепленных на концах барабана, вокруг которого наматывались рулевые тали. Это были тросы из сыромятной кожи, которые шли вниз на нижнюю палубу, где проходили через блоки, чтобы воздействовать на «свип», двадцатифутовый брус, соединенный с верхушкой руля как гигантский румпель. Когда мы вращали штурвал, тросы тянули «свип» в ту или иную сторону, чтобы повернуть руль. В обычных условиях кораблем управляли двое, стоя по обе стороны от переднего штурвала. У каждого перед глазами был компас в своем нактоузе, чтобы он мог следовать курсу. Это была элитная задача, и избранные для нее, квартирмейстеры, были зрелыми моряками с огромным опытом.
В тот день Натан Миллер и я встали к заднему штурвалу, чтобы обеспечить дополнительную силу. Мы пробыли у штурвала не более нескольких минут, когда на нас обрушился основной шторм. Он налетел с порывом ветра, который заставил каждого человека наклониться против него и схватиться за шляпу. Мою сорвало и унесло в темноту, кружась, как сумасшедшая птица. В трех шагах от меня капитан Боллингтон что-то кричал в ухо мистеру Уильямсу, его сложенные рупором ладони почти касались головы лейтенанта. Но я ничего не слышал из-за воя ветра. Затем ослепительный поток дождя обрушился, как стальные прутья, отскакивая от палубы на высоту колена и жаля, как боцманская трость.
«Фиандра» рванулась вперед под чудовищной силой ветра, и штурвал задрожал, как живое существо. Мы вчетвером изо всех сил налегали на него, чтобы удержать корабль, но, несмотря на все наши усилия, мы смотрели вверх, когда с высоты донеслись пронзительные хлопки… Трах! Трах! Трах! … раздавшиеся над штормом, как мушкетные выстрелы. Это фок- и грот-марсели, сорванные с сезней, развевались рваными клочьями, растерзанные и изорванные ударом ветра. И это было только начало. Прямо на наших глазах то же самое произошло и с бизань-марселем, который с треском рвущейся парусины сорвался со своих креплений, чтобы присоединиться к своим собратьям по несчастью. Но зарифленные нижние паруса выдержали и гнали «Фиандру» вперед, зарывая ее нос в море. Брызги взлетали вверх, когда она неслась вперед, и окатывали всю палубу, так что мы уже не знали, дождь это или море нас мочит.
А за ударом ветра последовала огромная стена воды. Гряда волн такого неимоверного размера, что наш семисоттонный корабль подбрасывало вверх, оставляя в животе у каждого адский холод, когда он взлетал, а затем — прямо противоположное чувство, когда он камнем падал вниз. Это был мой первый настоящий шторм в море, и я никогда не мог себе представить размер этих волн. Некоторые были высотой с наши стеньги, от их черных ложбин до пенящихся гребней. В одну минуту мы были высоко в воздухе, с прекрасным видом на бушующую стихию вокруг, а в следующую — тонули в колышущейся долине океана, и наш взор упирался в живую стену зелено-черной воды всего в нескольких ярдах от нас.
И все это время мы боролись со штурвалом, чтобы удержать ее по ветру. Было жизненно важно принимать огромные волны на корму. Любая из них, ударь она нас в борт, снесла бы мачты и перевернула бы корабль, как бочку.
Так продолжалось часами. Дневной свет ушел, и наступила ночь, освещаемая вспышками молний. Мы были оглушены ветром, исхлестаны брызгами и измотаны дергающимся, рыскающим штурвалом. Один из рулевых внезапно упал у штурвала, и лейтенант Уильямс тут же занял его место. Не было никакой возможности спустить человека вниз, поэтому капитан Боллингтон и лейтенант Сеймур привязали его к станку карронады, чтобы он был в безопасности.
Борьба со штурвалом была неимоверной, и к нам присоединилось столько людей, сколько могло, чтобы удержать корабль на курсе. Капитан и все три лейтенанта принимали в этом самое деятельное участие. А затем огромная волна обрушилась на нашу корму, ревя, как тысяча пушек, и накрыла квартердек. Удар пришелся, как молот гиганта, и похоронил нас всех в кипящей воде. Мгновенно шум шторма исчез в зеленом, крутящемся шипении, когда воды сомкнулись над нами. Легкие напряглись, глаза вылезли из орбит, пока океан пытался утащить нас прочь. Затем вода начала сходить, наши головы оказались на поверхности, и мы выкашливали соленую воду из горла. В тот миг я увидел безумную мешанину разбитого снаряжения — рундуки, сигнальные флаги, башмаки и тому подобное — скользившую в потоке. Компасы, нактоузы, лампы и все остальное было среди обломков, когда при следующем крене корабля все это улетело за борт.
