Что до меня, то у меня внутри все оборвалось. Ибо, за исключением одной шлюпки, полной еврейских торговцев, и за исключением гребцов на веслах, эти шлюпки были битком набиты цветом портовых шлюх Портсмута. «Фиандру» вот-вот должны были взять на абордаж женщины. А я все знал о женщинах, потому что преподобный доктор Вудс мне все о них рассказал. Клянусь Георгом, он мне рассказал! Он рассказал мне о женщинах, и о ГРЕХЕ, и о ПОСТЫДНЫХ БОЛЕЗНЯХ, которые губят прекрасных молодых людей (я часто задавался вопросом, как он стал таким экспертом в этом деле). Затем этот прекрасный христианский ученый отвешивал мне очередную порцию побоев, и мы опускались на колени, чтобы молиться о моем избавлении от дочерей Иезавели. Так что я получил некоторое образование от своего опекуна. Кроме того, Полмут был морским портом, полным моряков, а один из Божьих законов гласит, что где есть моряки, там есть и женщины. Так что я видел, как они кокетничают, строят глазки и пытаются поймать взгляд моряка Джека. Так что, мои веселые ребята, не то чтобы я не узнавал женщину, когда ее видел.
Более того, не то чтобы женщины меня не интересовали. Ибо, когда я подрос и начал по субботним вечерам выбираться в такие места, как заведение матушки Бейли, я встречался с женщинами лицом к лицу. И некоторые из них были восхитительны, и с ними было чертовски весело. К тому же, мои приятели рассказывали мне обо всех своих похождениях. Так что невежественным я тоже не был. Но благодаря доктору Вудсу я сам так ничего и не сделал, потому что слишком многое из его учений укоренилось в моем юном уме. Как говорят иезуиты: «Дайте мне ребенка до семи лет, и я дам вам мужчину!»
Поэтому, когда Сэмми, Норрис и остальные объяснили, что на самом деле означает прибытие «жен» на борт, я притворился таким же довольным, как и они. Мне пришлось — к тому времени я был таким славным парнем в глазах всей команды, что просто не мог заставить себя признаться в своей девственной невинности. Вот что гордость может сделать с человеком. Так что я подталкивал локтем, хихикал и шутил с товарищами, а сам гадал, что же я буду делать, когда прибудут девушки.
И вот они прибыли. Почти триста, и страх сдавил меня. И пришли они не тихо. Они визжали, смеялись, хихикали, махали руками, кричали, курили и ругались. Они так раскачивали шлюпки, что лодочники матерились, а вода плескалась через планшири. Затем они вскрикивали от страха и раскачивали шлюпки еще сильнее. Они переливались всеми цветами радуги в своих кричащих нарядах и больших, цветастых шляпах.
И тут одна девушка пронзительно взвизгнула, перекрывая всех остальных.
— Эй, вы там! — крикнула она в сторону «Фиандры». — Посмотрите на меня!
И она, опасно пошатываясь, встала на ноги в качающейся шлюпке, повернулась спиной и задрала юбки, чтобы покрутить перед нами голым задом, розовым и круглым, с пухлыми ляжками и белыми чулками, подвязанными красными подвязками.
Матросы дико взревели, девушки закричали еще громче, а лодочники налегли на весла. А потом… а потом… у меня не хватает слов, чтобы описать последовавшую сцену. Сразу же дюжина канатов змеями скользнула с борта и через пушечные порты, чтобы помочь в жизненно важном деле подъема девушек на борт. За считанные секунды они кишели повсюду. Начался сущий ад, и жестокая флотская дисциплина, подкрепленная штыком и «кошкой», дисциплина, которая могла по своему усмотрению вешать или пороть… просто испарилась.
Я видел, как мистер Уэбб, помощник штурмана, боролся с одним из матросов за девушку, которая приглянулась им обоим. Победил матрос, сбив с ног своего офицера и с восторженным криком схватив девушку. Такое нападение в обычных обстоятельствах заслуживало смерти (по меньшей мере), но на сей раз лейтенанты благоразумно держались в стороне. К тому же, для их особого внимания была специальная шлюпка с отборными юными леди из одного из более эксклюзивных борделей Портсмута.
Вскоре на борту стало больше женщин, чем мужчин, и оргия пьянства и похоти была в полном разгаре. Мужчины, которым не терпелось даже спуститься вниз, спускали штаны и набрасывались на них прямо на палубе, на всеобщее обозрение, среди мелькающих юбок и задранных ног. И вдруг я перестал быть просто зрителем. Толпа расступилась, и появился Сэмми Боун, под руку с парой девиц. Одна была пухленькой, заводной блондинкой с огромной грудью и бутылкой бренди. Другая — черноволосая, со смуглой, как у цыганки, кожей, вышагивала в ярко-красном платье. Сэмми был вне себя от восторга и уже изрядно приложился к бренди.
— А вот и он, девчонки! — сказал он. — Поздоровайтесь с Джейкобом! Ну и верзила же он, а?
— О-о-о! — протянула блондинка высоким, удивленным голосом, надув губки и округлив глаза. — Он что, весь такой большой? Может, придется брать с него двойную плату, девчонки!
