Меня снова отправили к боцману, и я помогал гонять людей, занимавшихся сращиванием и починкой такелажа. Все были еще мокрые, поэтому я не сразу заметил, что по моей правой руке стекает не вода, и что это связано с моей больной плечом. Наконец боцман заметил, как кровь с моих пальцев капает на палубу, и отправил меня вниз к хирургу.
— Снимай! Снимай! — сказал мистер Джонс. — Обнажи рану! Пусть собака увидит кролика.
И он стащил с меня куртку и рубашку, чтобы найти источник Нила, струившегося по моей руке.
— Ай! — сказал я, когда он нашел то, что искал.
— Ц-ц-ц! — произнес он. — И как это вы умудрились, любезный?
— Не знаю, сэр, — ответил я. — Должно быть, случилось во время шторма. Был слишком занят, чтобы заметить, полагаю.
— Да, — сказал он, — довольно обычное явление у людей в состоянии возбуждения или аффекта. Хм-м… что-то острое и узкое пронзило вам плечо… вот здесь!
— Ай! — снова сказал я, когда он прощупал рану и задумался о ее причине.
— Какой-то обломок щепки, я полагаю, брошенный силой бури, как копье. Так чисто, будто надрез! Хм-м… что ж, как бы то ни было, рана чистая, и, судя по вашим размерам и силе, сомневаюсь, что она вас убьет.
С этими словами он наложил пару швов и туго меня перевязал, чтобы остановить кровотечение.
— Зайдите ко мне завтра, или немедленно, если кровотечение не остановится.
Но оно остановилось, и рана быстро зажила. Я больше о ней не думал, тем более что другие пострадали куда сильнее. Человек, которому пушка раздробила ногу, пережил ампутацию мистера Джонса, а через неделю умер от гангрены. А рулевой, упавший у штурвала, утонул, сидя прямо, когда огромная волна накрыла нашу корму. На следующий день я видел, как его спустили за борт, зашитого в гамак с ядром у ног. Наш капеллан прочел заупокойную службу, и вся команда стояла по стойке смирно.
После этого, как только капитан Боллингтон перестал хандрить, и как только он проглотил свое разочарование, и как только он смирился с тем, что «Фиандра» действительно слишком повреждена штормом для авантюр против французов, и что ее действительно нельзя починить в море, он повеселел и нашел в себе мудрость затронуть именно то, что заставило всю команду из глубины души стремиться благополучно доставить корабль в Портсмут.
— Ну что, парни, — сказал он собравшейся команде, — я решил использовать все свое влияние, чтобы по возвращении в Портсмут каждый человек получил полное жалованье…
— Троекратное ура капитану! — крикнул боцман, у которого, благодаря мне, были свои (деловые) причины для скорейшего возвращения в гавань.
Матросы весело закричали «ура». Учитывая могущественные связи капитана, они чувствовали, что действительно получат часть своих денег.
— Более того, — продолжил капитан, — поскольку наше пребывание в гавани может затянуться, я не вижу причин, почему бы не привезти на борт жен…
Это было встречено громогласным, спонтанным «ура», которое затмило предыдущие овации. Сначала я был озадачен. Но Сэмми позже все объяснил, и когда через пару недель медленного, мучительного плавания мы достигли Портсмута, я получил самое интенсивное образование, какое только мог получить молодой моряк, на тему «жен».
*
Кают-компания Его Величества корабля «Фиандра» мало чем отличалась от кают-компании любого другого фрегата. Она располагалась на корме, на нижней палубе. Выше была главная палуба, ниже — орлопдек. Прямо перед ней размещались морпехи, а сразу за ней — океан. Над головами обитателей вращался огромный дубовый румпель, управлявший рулем и приводимый в движение штурвалом. Скрипы и стоны от рулевых талей раздавались вечно, но никто не обращал на них внимания. Их даже больше не слышали.
По центру кают-компании тянулся длинный стол, к которому время от времени придвигали потрепанный стул или, что чаще, чей-нибудь морской сундук. За исключением тех моментов, когда его убирали для еды, этот стол был завален всяким хламом, который джентльмены держат при себе: старыми газетами, книгами, саблями, секстантами, пистолетными футлярами, флейтой, охотничьим рогом, удочкой и ручной крысой в клетке. И это несмотря на страсть первого лейтенанта к порядку, потому что кают-компания была местом, где жили корабельные джентльмены, и даже у дисциплины были свои пределы.
