Не знаю, что капитан Боллингтону мог бы с ним сделать, если бы это продолжалось, но внезапно вопросы стали неактуальны. Менее чем в миле от нас, у сужения Пассажа, раздался слабый звук горна и барабанная дробь. Звук доносился с одного из грозных фортов на вершине утеса. Мы все повернулись посмотреть, и очень скоро из одной из амбразур вырвался большой клуб белого дыма, за которым последовал раскатистый грохот орудия. Это был холостой выстрел, предупредительный. Вместе со звуком на флагштоке над фортом затрепетали сигнальные флаги. Зловеще начали просыпаться и другие форты, и раздались новые звуки горнов и барабанов.
Капитан Боллингтон щелкнул своей подзорной трубой и посмотрел на флаги.
— Черт его знает, что это значит, — сказал он.
Затем он еще раз попытался допросить маленького француза, и на этот раз тот даже улыбнулся. Он указал на ближайший форт и что-то выпалил капитану Боллингтону с явным удовлетворением.
— Ба! — сказал капитан. — Отправь его снова на бак. Он нам ничего не скажет. — Он повернулся к Персиваль-Клайву. — Ты, мальчишка! Посмотри, не найдешь ли сигнальный ящик, и скопируй то, что показывают эти. — Он указал на другие французские корабли, на каждом из которых теперь была поднята вереница сигналов. — Копируй их флаг за флагом, слышишь? И я хочу, чтобы были поставлены все паруса. Чем скорее мы отсюда уберемся, тем лучше!
Так мы и сделали, как он велел. Персиваль-Клайв скопировал французский опознавательный сигнал и пытался убедить канониров в фортах, вопреки очевидному, что мы не призовая команда, в то время как матросы ставили каждый дюйм парусины, который могла нести «Бон Фам Иветт».
Это была гонка. С одной стороны, был слабый ветер, едва шевеливший наши паруса, и был отлив, который медленно уносил нас за пределы досягаемости батарей. С другой стороны, был вопрос, сколько времени понадобится какому-нибудь французскому офицеру, чтобы решиться открыть по нам огонь, учитывая, что якорная стоянка была перед ним как на ладони, как пруд с игрушечными корабликами, а наш был единственным, кто пытался уйти. Мы уже были достаточно далеко от других кораблей, чтобы дать канонирам чистое поле для стрельбы.
Еще одним элементом в этой гонке был прогресс наших шлюпок. На борту «Бон Фам Иветт» мы свесились за борт, подбадривая товарищей. Паруса едва тянули, и мы шли не быстрее, чем течение, которое несло нас и шлюпки с одинаковой скоростью. Так что баркас, даже буксируя катер, быстро нас догонял. Лейтенант Сеймур и те из его людей, кто еще был в силах, тоже взялись за весла, пытаясь помочь. Но в остальном картина на катере была мрачной: мертвые и раненые бултыхались в трюмной воде под банками.
Затем раздался радостный крик, когда они стукнулись о наш борт. Команда катера сильно пострадала. Из тридцати пяти человек, отправившихся в путь здоровыми и невредимыми, девять были мертвы, а пятнадцать — тяжело ранены. Лейтенант Сеймур был среди тех немногих счастливчиков, кто остался невредим. У нас не было времени на нежности, поэтому мертвых оставили там, где они упали, а раненых втащили на «Бон Фам Иветт», как мешки с тряпьем. Они лежали на шкафуте, дергаясь и стеная. Мичман Уилкинс, бледный как полотно, дрожал, его рука была рассечена от запястья до плеча, и кровь брызгала во все стороны. Ему нужна была игла и нить хирурга, чтобы как следует зашить рану, но все, что он получил, — это кусок каната, перетянутый вокруг плеча, чтобы остановить кровотечение. Это сделал я. Хирург Джонс показал всей команде, как накладывать жгут, и я, вероятно, спас парню жизнь, но бедный маленький дьявол страшно визжал, когда я затягивал шнур.
Когда я выпрямился после своих врачебных трудов, вид Персиваля-Клайва, поднимавшего флажный сигнал, напомнил мне о нашей опасности. Я надеялся, что он не ошибся с выбором флагов, но это было напрасно. Наши действия, на виду у фортов, говорили сами за себя. Наконец, около семи утра, в пределах легкой досягаемости ближайшего форта, раздался глубокий раскат грома, когда пять огромных орудий взревели в быстрой последовательности. По сравнению с этим, стрельба, слышанная ранее, была лишь треском сучьев в костре. Облако дыма временно скрыло форт, когда их первый залп с визгом обрушился на нас.
Хлоп! Хлоп! Хлоп! Столбы воды взметнулись в сотнях ярдов впереди нас. Некоторые из наших матросов иронически поприветствовали эту плохую стрельбу, думая, что мы в безопасности, но капитан Боллингтон был иного мнения. Он стоял на квартердеке «Бон Фам Иветт» со своими офицерами, и теперь, когда все его люди собрались на корабле, он успокоился и пристально созерцал форт, который вел по нам огонь.
