И в этот самый миг наши планы столкнулись с непредвиденным. Возможно, капитан Боллингтон был слишком самонадеян, решив взять два приза. Возможно, ему следовало держать все предприятие в своих руках, чтобы максимально использовать свои познания во французском, ибо внезапно мы все вспомнили о лейтенанте Сеймуре и катере.
Бах! Тишину Пассаж д’Арон нарушил грохот корабельного орудия. Эхо отразилось от утесов, и чайки с криком взмыли в воздух. К ним присоединились отчаянные крики людей и мушкетный залп.
На борту «Бон Фам Иветт» мы бросились к кормовым перилам, чтобы посмотреть в ту сторону Пассажа, откуда доносились звуки боя. В полумиле от нас катер вел бой с французским торговым судном. Пиф-паф! Раздалось еще несколько мушкетных выстрелов, затем с борта судна вырвался клуб дыма побольше, и — бах! — раздался звук еще одного орудия. Затем еще и еще, точно такие же. Далеко, вне пределов нашей помощи, маленькие черные фигурки наших товарищей вскидывали руки и умирали, а тонкие крики раненых доносились до нас по воде. Катер отдрейфовал от судна со скрещенными и спутанными веслами. Меньше половины гребцов двигались. Бах! Выстрелило еще одно орудие, и весло подпрыгнуло и разлетелось в щепки, когда заряд попал в цель.
— Ад и проклятие! — сказал капитан Боллингтон, колотя кулаками по перилам. — Черт! Черт! Черт! Смотрите, Персиваль-Клайв. Видите? Вдоль борта того судна ряд вертлюжных пушек, и они палят из них по нашим ребятам!
По крайней мере, один француз принял меры предосторожности, прежде чем лечь спать, и держал свои орудия заряженными и с заполненными запалами. Как только враг был замечен, поджечь их было проще простого. Один человек с фитилем мог это сделать.
Всего-то у них было пять двухфунтовых вертлюжных пушек для бортового залпа, но они были набиты пистолетными пулями, и для шлюпки, набитой людьми, каждый выстрел был сокрушительным.
— Лейтенант Кларк! — крикнул капитан. — Возьмите команду шлюпки и половину своих морпехов и окажите лейтенанту Сеймуру всю возможную помощь. Отбуксируйте их, если понадобится… Живее!
Лейтенант морской пехоты тут же бросился исполнять приказ, выкрикивая команды на бегу. Его отряд перевалился через борт в баркас и взялся за весла. Морпехи гребли в две руки вместе со «смоляными», и шлюпка рванула вперед, а мистер Кларк подгонял своих людей.
— Навались! — кричал он. — Вложите в это свои чертовы спины!
Но пока баркас греб на выручку нашим товарищам, стрельба и крики окончательно разбудили другие корабли на якорной стоянке. Был уже полный рассвет, и с каждого судна доносилась какофония звуков. Раздавались крики, люди прыгали на такелаж, чтобы посмотреть, что происходит, и, что хуже всего, стреляли сигнальные пушки, а на топах мачт некоторых кораблей взвивались флажные сигналы.
— Проклятие! — снова сказал капитан и впился взглядом во французские сигналы. — Флетчер! Приведи мне того французишку, которого ты сбил с ног. Я должен знать, что означают эти флаги.
Я развернулся и побежал на бак, где наши морпехи усадили французскую команду на палубу под охраной. На бегу я услышал со стороны нашего баркаса еще один треск мушкетов — это наши люди открыли огонь по дерзкому «купцу». Затем: бах! Снова рявкнула одна из вертлюжных пушек. Но я уже проталкивался сквозь наших морпехов и хватал французского капитана.
— Встать! — сказал я, таща его за воротник рубашки.
Если бы взгляды могли убивать, он бы уложил меня на месте, и он злобно меня обругал. Но у меня не было времени на его глупости, поэтому я влепил ему затрещину, чтобы он заткнулся, сгреб его с ног и потащил на квартердек. Когда мы подошли к капитану Боллингтону, тот был в крайнем беспокойстве за наши шлюпки и смотрел через перила назад, а компанию ему составлял мистер Персиваль-Клайв.
— Ну же! Ну же, парни! — говорил он.
Я увидел, как баркас буксирует катер, медленно приближаясь к нам. С баркаса доносился ровный треск мушкетов — наши стрелки не давали врагу снова подойти к вертлюжным пушкам. Вскоре это прекратилось, и обе шлюпки благополучно вышли из зоны обстрела.
Капитан Боллингтон резко развернулся и обратил свое внимание на маленького француза. Он впился взглядом в глаза этого человека и указал на флажный сигнал, висевший на грот-мачте соседнего корабля. Он выпалил поток слов, очевидно, задавая вопрос. Мне не нужен был французский, чтобы понять, что ему нужно. У лягушатников был заранее оговоренный сигнал опасности, чтобы предупредить свои батареи о присутствии незваных гостей, и капитан Боллингтон хотел получить объяснение. Но у французского капитана хватило мужества, и он встретил его как мужчина, выпрямившись и скрестив руки на груди.
— Non! — сказал он. Всего одно слово.
Капитан Боллингтон бушевал и ревел, но француз лишь выше задирал голову и повторял:
— Non!
