Француз тоже выстрелил. Не имея навыка наводиться на нос, его канониры ждали с орудиями, наведенными по траверзу, и выстрелили, когда проходили мимо. Более половины их орудий молчали, благодаря трепке, которую мы им устроили, но ядра, тем не менее, попали на наш борт. Затем он прошел мимо, и я развернул свое орудие, чтобы дать продольный залп ему в корму.
Заряд был двойной картечью: 800 мушкетных пуль, и я послал его прямо по его орудийной палубе, через кормовые окна. Я видел, как окна — рамы, стекла и краска — разлетелись в сверкающий дождь осколков. Я видел и его название, «Термидор», выведенное золотым листом среди витиеватых резных лавровых венков из дуба. И я видел, как «Ледибёрд» прошла мимо него, в нашем кильватере, и всыпала свой небольшой залп, добавляя оскорбление к ранению.
Два залпа «Фиандры» фактически вывели «Термидор» из строя как боевой корабль. Я бы сказал, что около пяти минут интенсивного боя достигли этого, и больше мы его не видели. Он ушел по ветру, чтобы заняться своими ранеными и тушить пожары, и оставил своего товарища сражаться в одиночку. Но теперь мы пересекали их линию, проходя за кормой «Термидора» и собираясь пройти перед носом нашего второго врага. Дела выглядели определенно лучше. Мы противостояли одному противнику, а мы и «Ледибёрд» были едва задеты. У нас также был шанс на еще один продольный залп, возможно, даже более разрушительный, чем тот, что мы дали «Термидору». Если бы мы поторопились, наша батарея правого борта могла бы выстрелить прямо в нос второго корабля.
— Орудия правого борта! — скомандовал я своему расчету и увидел, как сержант Арнольд кричит своим морпехам, чтобы они перебегали к правому фальшборту. Он был хорошим офицером, спокойным и рассудительным под огнем, и полностью контролировал своих людей.
Так мы и перебежали через палубу. А снизу я услышал, как готовят орудия главной палубы. Также я увидел два наших восемнадцатифунтовых орудия левого борта, сваленных в кучу снаряжения, а под ними — мертвых людей. Мы были не так уж и нетронуты, как я думал. Затем… Бух-бух! И та же история повторилась, когда выстрелили погонные орудия второго лягушатника. Ядра проревели сквозь наш такелаж, и сверху раздался треск. Люди вскинули головы, чтобы увидеть повреждения. Клочок разорванного паруса и снастей отмечал место. Наш грот-стеньга была срублена под корень, и люди на марсе пытались убрать свисающий конец с его бесполезным парусом и реем. Сверкали топоры, и кричали люди.
— Не обращайте внимания! — крикнул лейтенант Сеймур с орудийной палубы. — Занимайтесь орудиями. Он входит в зону досягаемости.
Я посмотрел на второго француза, еще один фрегат, такой же прекрасный и большой, как и первый. При слабеющем ветре он едва полз к нам. «Таурус», так его звали. Но, если уж на то пошло, мы сближались слишком быстро. Мы бы прошли перед его носом слишком рано и на слишком большой дистанции для точного огня. Едва я об этом подумал, как раздался голос капитана Боллингтона.
— Брасопить фор-марсель и сбавить ход!
Люди бросились выполнять приказ, и наша скорость замедлилась ровно настолько, чтобы мы оказались в нужном месте в нужное время. Я снова склонился над своим орудием, чтобы прицелиться. Мы были готовы дать им продольный залп с носа. Но так и не дали.
— Черт бы побрал их глаза! — сказала Кейт Бут. — Смотри, они делают поворот!
И действительно, «Таурус» медленно уваливался под ветер, чтобы направить на нас свой бортовой залп. Его капитан достаточно знал свое дело, чтобы избежать угрозы продольного огня, и маневрировал для дуэли борт к борту. Это был разумный ход с его стороны. У него был корабль побольше, с более толстыми бортами, чтобы выдерживать ядра. У него было двадцать орудий главной батареи против наших шестнадцати. И у него были восемнадцатифунтовые орудия, французской меры, которые метали ядро весом почти в двадцать английских фунтов.
Но он немного опоздал, и снова «Фиандра» содрогнулась от детонации своих орудий. Канониры навели прицел и выстрелили двойными ядрами по врагу, который едва успел повернуться на четверть. Моя карронада ничего не могла сделать. Я все еще был вне зоны досягаемости, и, в любом случае, меня ослепили удушливые облака порохового дыма, озаренные оранжевым светом выстрелов. Я оглянулся и мельком увидел орудия нашей главной палубы, скачущие, как живые, среди своих полуголых расчетов со всеми инструментами их ремесла: банниками, ведрами, талями и кранцами для ядер. На квартердеке капитан Боллингтон был в восторге и криками подбадривал своих людей.
