В тайнике лежала плоская и тяжелая металлическая коробка. В такой миллионер-параноик, не доверяющий банкам, мог бы хранить наличные. Рядом с замком были царапины — возможно, я не первая пытаюсь его вскрыть.
Но я взломала замок за десять секунд.
Внутри коробки оказался только один предмет: круглая металлическая бобина с десятидюймовой магнитной аудиопленкой. На ней был наклеен ярлык с надписью карандашом: «А.К. 20.10.45».
А.К.? Абигейл Коллинз? Если дата верна, запись была сделана менее чем за две недели до вечеринки на Хеллоуин.
В коробке наверняка когда-то хранился десяток таких пленок.
Кто забрал остальные? И почему оставил эту?
Но дареному коню в зубы не смотрят, и я сунула бобину в карман пальто, закрыла коробку и тайник в полу и сдвинула на место кровать. Убедившись, что все выглядит так же, как и до моего появления, я спустилась обратно.
И на последней ступеньке услышала, как в двери поворачивается ключ. Вот черт! Я возилась слишком долго.
Прятаться смысла не было. Кто знает, сколько он здесь пробудет? Я решила сыграть по-другому. Поспешила обратно в гостиную и села в кресло лицом к двери.
К появлению Нила я придала своему лицу бесстрастное выражение.
В замызганном пальто и университетском свитере он выглядел скорее как подающий надежды студент, чем как пособник преступницы.
— Что вы здесь делаете? — призвал меня к ответу он.
— Я просто приняла приглашение, написанное на двери.
Он смутился.
— «Подробности внутри». Мне нужны были подробности, вот я и вошла.
— Я вызову полицию, — заявил он и не очень уверенно двинулся к телефону.
— Интересно, чью сторону примут копы. Проницательного детектива или шантажиста.
Он остановился.
— Я никогда никого не шантажировал, — вздернул подбородок он. — Я был всего лишь помощником. Так я и сказал полиции.
— И лучшим студентом исторического факультета, по словам доктора Уотерхаус. Интересно, а Белестрад доверяла вам заполнять пробелы в информации на клиентов? Позволяла вам слушать записи? Или они находились исключительно в ее распоряжении?
Теперь он даже не смотрел на телефон.
— Как я и сказал, я уже говорил с полицией. Копы обыскали весь дом, сверху донизу. И не нашли никаких свидетельств чего-либо противоправного.
— Конечно, — отозвалась я с ноткой сарказма. — Всего лишь скрытые микрофоны, трюки с освещением и звуковые эффекты. Но пленки они не нашли, верно? Наверняка даже не потрудились заглянуть под кровать. Это вы поработали с замком?
Нил напустил на себя видимое безразличие.
— Не понимаю, о чем вы.
— Не знаю, какую игру вы затеяли, но если вы надумали начать с того же места, где остановилась ваша нанимательница, я бы вам не советовала. Вы же не хотите попасть под наблюдение мисс Пентикост. Раз уж ваша нанимательница умерла, думаю, она будет рада заняться вашей деятельностью.
Он расправил плечи и подбоченился.
— Если вы с вашим боссом желаете за мной следить, ради бога. Мне нечего скрывать, — объявил он. — Не то что некоторым.
Я наградила его улыбкой, которую моя бабушка называла «замогильной».
— О чем это вы, Нил? Что мне нравятся не только мужчины, но и женщины? Или что я трижды смотрела бродвейскую постановку «Следуй за девушками»? Потому что я стыжусь только последнего.
Я встала и вышла мимо него из гостиной. Когда он наконец заговорил, я уже потянулась к дверной ручке.
— Мне не нужны проблемы, понимаете? — сказал он. — Она давала мне поручения. Специфические поручения. Я не всегда знал детали. А когда не знаешь деталей, то и полной картины не знаешь.
Хороший монолог. Но он ведь учился у лучшей в своем деле.
— Я почти вам верю, — откликнулась я и вышла под снегопад.
Я нашла таксофон и позвонила домой.
Миссис Кэмпбелл взяла трубку после пятого гудка.
— Есть новости от хозяйки? — спросила я.
— Нет, но тебе звонили. Некий Холлис Грэм просил передать, что он снова у полок, что бы это ни значило.
— Это значит, что мне придется еще немного померзнуть, — сказала я. — Продолжайте держать оборону.
Несмотря на снегопад, в Центральной библиотеке было полно народу. Помимо библиофилов к ее полкам стеклись все праздные зеваки в радиусе тридцати кварталов.
Я обогнула толпу и направилась в подвал, к архивам, где нашла своего информатора — он сортировал стопки журналов на столе.
Холлис был неказистым на вид. Низкорослый, коренастый, с носа постоянно спадали очки с толстыми стеклами, а на макушке топорщились кустистые темные волосы с проседью. Он был в своей обычной униформе — в блузе художника и пыльных ботинках. Он мог бы одеваться и поэлегантней — я бывала у него дома и видела впечатляющую коллекцию костюмов от дорогого портного. Но к концу дня он был с ног до головы покрыт пылью рассыпающихся газет, во многих из которых присутствовали статьи, подписанные его именем.
Я заглянула ему через плечо на журналы, которые он пристально рассматривал.
— Французские? — спросила я.
— Бельгийские.
— А в чем разница?
— Валюта, короли, ландшафт, история и место хранения, — ответил он. — Я бы вообще не стал их хранить, но это часть благотворительного пожертвования и… святые угодники, что с твоим лицом?
