– Все меня не интересуют, – понеслась с места в карьер Вершинина, нервы которой были напряжены сверх всякой меры, – я вас спрашиваю о Мамедове. Вы здесь, вообще, зачем сидите?!
– Успокойтесь, гражданка, – взяла на пол тона ниже медсестра, – сейчас я узнаю.
Блондинка начала крутить диск на телефонном аппарате.
В этот момент сотовый, лежащий у Вершининой в кармане плаща, требовательно запиликал.
– Слушаю, – Валандра прижала трубку к уху.
Публика, собравшаяся в вестибюле вкупе со скучающим охранником с интересом разглядывала ее статную фигуру и обрамленное густыми русыми волосами красивое волевое лицо, на котором сверкали лихорадочным блеском большие голубые глаза.
– Докладывает Ганке. Обыск сделан. Но вот незадача – кто-то нас, Валентина Андреевна опередил.
– Что?!
– В квартире Рыбаковой кто-то раньше нас сделал обыск, нам, как говорится, остались одни крохи.
– Что за крохи? – Вершинина не сводила глаз с медсестры, которая, очевидно, уже что-то узнала и теперь ждала, пока Вершинина закончит телефонный разговор.
– Фотографии, бланк один, кое-какие записи. На одной фотографии…
– Потом, Валентиныч, завтра. – Валандра торопилась узнать о самочувствии Алискера.
– А с Мамедовым что?
– Я сейчас в больнице. Он попал в аварию, его самосвал протаранил. Вадик звонил с места аварии, сказал, что вроде сотрясение и перелом руки.
– Мы сейчас подъедем. Колька тут икру мечет. Заодно и о результатах обыска подробно доложим.
– Ни к чему это, Валентиныч, поздно уже. Отдыхайте. Завтра работать.
– Да что вы, Валентина Андреевна, разве ж мы уснем? Вы в какой больнице-то?
– Валентиныч, – строго произнесла она, – отбой!
Спрятав сотовый, Вершинина обратилась к блондинке.
– Ну что, девушка?
– Ему только что сделали рентген. Закрытый перелом средней трети левого плеча без смещения и сотрясение мозга, средней степени, скорее всего. Точнее можно будет сказать завтра.
– Ему что-нибудь нужно? Лекарства там, бинты? У вас же сейчас нет ничего.
– Зайдите завтра после обхода, поговорите с лечащим врачом. Сейчас ему наложат гипс, и он будет отдыхать до утра.
– Спасибо, – Вершинина подняла голову от окошечка и посмотрела в окно.
Дождь почти перестал, ветер тоже стих. Капли воды кривыми струйками ползли по стеклу. Она вышла на улицу и остановилась на крыльце, ища по карманам плаща сигареты. Болдырев выскочил из машины и подбежал к ней.
– Ну что? – коротко спросил он.
– Жить будет, – успокоила его Валандра.
Утро следующего дня для Вершининой началось в восемь часов с разговора с Мещеряковым. Она рассказала своему дотошному шефу об инциденте с Алискером. Мещеряков, выждав долгую паузу, вперил свои маленькие водянистые глазки в Вершинину и спросил:
– Думаешь, это случайность?
– Ну что ты, Миша, я не первый год работаю. – Она закурила, – я же тебе сказала, что за этой пленкой еще кто-то гоняется. Нетрудно предположить, что это тот, кто знает о ее существовании. Нет сомнений в том, что это тот самый, как ты говоришь, мистер Икс с вечеринки, который дал задание сфотографировать Дыкина в компании с Шаровым. Это мог быть человек одного уровня с Шаровым, и никак не меньше.
– В любом случае, если этот мистер способен устраивать такие аварии, дело принимает серьезный оборот, – торжественно, точно открыл Америку, изрек Мещеряков.
– А мы что, привыкли в бирюльки играть? Я тебе сразу сказала, что за двадцать кусков придется попыхтеть. Или ты думаешь, что это первый случай, когда мои люди своей жизнью рискуют? – обиженно сказала Валандра, выпуская дым в потолок.
– Да ладно тебе, Валентина, тебе, прям, ничего сказать нельзя. Что-то ты очень чувствительная стала…
– Это плохо? – с вызовом спросила Вершинина.
– Неплохо, если тебе это не мешает с людьми общаться и работать.
– Могу тебя, Миша, заверить, что это не бабская сентиментальность и не уязвленное самолюбие! Просто я немного устала. А тут еще с Максимом что-то творится… Да и за Алискера я вчера перенервничала…
– Может, по стопарику? – Мещеряков выпятил губы. – Ну че молчишь?
Он открыл сейф, достал оттуда початую бутылку «смирновки» и две рюмки. Потом прошел к холодильнику, вынул банку ветчины и тарелку, на которой аппетитно сочно краснели соленые помидоры.
– В собственном соку! – причмокнул толстыми губами Михаил Анатольевич. – Вот и мы с тобой в собственном соку варимся, а, Валентина?
– Пришла сегодня на работу пораньше, хотела поразмышлять в тишине, так нет же, разве Михал Анатолич даст…
– Давай, давай, подсаживайся. Щас твою меланхолию как рукой снимет, можешь уж мне поверить. Да ты не бойся, у меня «Уинтафреш» есть, термоядерная!
Мещеряков лихо вскрыл консервную банку и разлил водку по рюмкам.
– Неплохо ты, Миша, устроился… – усмехнулась Валандра, усаживаясь за стол.
– Сам о себе не позаботишься… Ну, хватит демагогию разводить, – он поднял рюмку.
Вершинина взяла свою.
– Это из запасов Тамары Петровны? – осторожно постучав по хрустальному стопарику, поддела она шефа.
– Фу-ты, Валентина! В такой знаменательный миг, ты, понимаешь… Ну ее к лешему, Тамару Петровну! Устроила мне сегодня истерику…
– А что такое?
