– Да я Ладу ее не выгулял, ну она в переднем углу и наложила прямо на ковер, ха-ха! – Из глаз Мещерякова брызнули слезы. – Ну, – выдохнул он, – за тебя! Хоть ты иногда строптивость свою проявляешь, а че греха таить, люблю я тебя!
Мещеряков одним махом опрокинул содержимое рюмки в рот. Крякнув от удовольствия, он впился своими губами-лепешками в сочную помидорину. Сок заструился у него по подбородку.
– А ты че рот полощешь? Выпей и дело с концом!
Вершинина осушила рюмку и взяла кусочек ветчины.
– Эх, хороша «смирновка», мягкая, как женские ягодицы! – попробовал сострить Мещеряков.
Вершинина рассмеялась.
– Ты, Миш, поэт!
– Ты лучше мне скажи, – резко сменил тему разговора Михаил Анатольевич, – что делать собираешься?
– Рыбакову искать.
– А конкретнее? Сегодня, например? – Мещеряков снова наполнил рюмки.
– В агентство поеду сама, а если что с работой и друзьями-знакомыми Рыбаковой прояснится, Толкушкина с Колей Антоновым пошлю. На обратном пути к Алискеру заскочу и в школу наведаюсь.
– Горячий график! А я-то думаю-гадаю: куда ты так расфуфырилась, а ты, оказывается, в агентство модельное собралась. Хороша ты мать, хороша, – Мещеряков удовлетворенно посмотрел на Валандру. Ну, давай еще по одной?
Вершинина спустилась со второго этажа и по дороге в свой кабинет заглянула в дежурку. Маркелов с Антоновым собирались домой, Болдырев сидел с газетой на дерматиновом диване.
– Вадик, – Вершинина подошла к Маркелову, – что там с машиной, вообще, с этой аварией?
– «ЗИЛ», который врезался в «Ниву» Алискера, числится в угоне со вчерашнего утра. Водитель вышел набрать воды у колонки, повернулся, а машина тю-тю. Столкновение, скорее всего не случайное, тормозного пути у «ЗИЛа» нет совсем, хотя тормоза в порядке.
– Отпечатки пальцев в кабине сняли?
– После моей настойчивой просьбы.
– Ладно, «Нива» пока пусть стоит во дворе, будет время – оттащите ее на станцию.
– Может, прям сейчас отбуксируем? – Вадим посмотрел на Шурика.
– Не надо, – остановила его Валандра, – успеете еще. Сегодня отдыхайте. И будьте осторожны! Мы, кажется, потревожили осиное гнездо, – она посмотрела на свои часы, – появятся Валентиныч с Колей – сразу ко мне.
– Понятно.
Она вышла из дежурки и нос к носу столкнулась с Валентинычем.
– Ага, на ловца и зверь, – она кивнула в ответ на его «здрасьте», – давай ко мне.
Они прошли в ее кабинет и сели в креслах у маленького столика.
– Показывай, Валентиныч.
Ганке открыл свой дипломат и, вынув лежащий сверху целлофановый пакет, высыпал его содержимое на стол. Вершинина начала перебирать фотографии, и тут брови ее удивленно поползли вверх.
– Елки-палки, это же та девица, которая к Виктору пристала на рынке.
С цветной фотографии на нее смотрела голубоглазая скуластая девица с тонкими округлыми бровями, прямым носом, четко очерченными плотно сжатыми губами. Пронзительный взгляд, линия губ, впалые щеки и тяжелый подбородок придавали ее лицу непокорно-упрямое выражение. Рыжие волосы крупными блестящими прядями падали ей на плечи.
– Где пристала? – не понял Валентиныч.
– Потом объясню, – отмахнулась Вершинина и стала перебирать содержимое пакета дальше.
На другой фотографии Рыбакова стояла в обнимку с высокой стройной брюнеткой в коротеньком темно-синем сарафане стрейч с нашитыми красными розочками и в темно-красных босоножках на высоком каблуке. Вершинина перевернула фото обратной стороной и прочла надпись сделанную черной шариковой ручкой: «Оля + Маша. Семнадцатое июля, девяносто восьмого года».
Снова перевернув фотографию, Вершинина еще некоторое время смотрела на обнявшуюся парочку. Лицо Олиной подруги притягивало к себе взгляд. Оно не было слащаво-красивым, но покоряло неуловимым шармом, выражавшимся в контрасте распахнутых светло-карих глаз инженю и решительной линией волевого рта.
– Хороша, ничего не скажешь, – она взяла со стола оставшиеся несколько фотографий.
На них на всех непременно присутствовала Рыбакова. На одной Ольга была запечатлена в большой компании за праздничным столом. Там же была и Мария, на плече которой лежала рука улыбающегося худощавого шатена с модной стрижкой. Все были явно подшофе и весело улыбались. Еще один парень с длинными русыми волосами уронил голову на плечо своей соседки. На оборотной стороне фотографии Вершинина прочитала: «Машин день рождения. Август, девяносто восьмого года.»
На других фотографиях никаких надписей не было.
– Больше ничего интересного? – Вершинина посмотрела на Валентиныча.
Тот пожал плечами.
– Нет, как будто.
– Ты можешь идти, я сама посмотрю. Кстати, я надеюсь, вы в перчатках работали?
– Само собой, – спокойно ответил Валентиныч, поднимаясь с кресла.
– Да, – произнесла ему вдогонку Вершинина, – позови, пожалуйста, Толкушкина. Он уже должен прийти.
– Хорошо, Валентина Андреевна.
Вершинина отложила фотографии в сторону и взяла со стола пустой бланк «шапка» которого была отпечатана на принтере.
«ОАО Тарасовмонтаж», – прочла она вслух.
Вошел Толкушкин.
– Вызывали?
– Да, проходи. Знаешь такую организацию? – она показала ему бумагу.
Толкушкин пожал плечами.
