В скудном гардеробе Алена была одна единственная шляпа. То ли по укоренившейся привычке, то ли из боязни потерять такой ценный аксессуар, Ален натягивал ее низко на лоб. Это и стало предметом насмешек. Из-за выпуклых глаз его дразнили лягушкой, и кличка оказалась очень живучей.
– Эй, жаба! – как-то окликнул новичка Бернард. – Ты котелок так низко напялил, чтобы девушки не ослепли от твоей красоты? Сними, не стыдись! А то упустишь свое счастье!
Видя, что Ален не поддается на провокацию, Бернард поддел шляпу и отбросил ее своим опричникам. Пока Ален метнулся за ней в противоположный угол студии, шляпа перелетела обратно к Бернарду. Так она и летала как импровизированный мяч, под аккомпанемент насмешек:
– И зачем лягушке шляпа? Ты же, небось, после занятий домой на болото пойдешь, квакать! Привлекать к себе таких же омерзительных красоток!
Бернард угодил в самое больное место – Ален мечтал о знакомстве с девушкой, но безнадежно робел в их обществе.
От злобы, от обиды, от отчаяния он бросился на Бернарда. Если бы завязалась драка, исход был бы предрешен с первых секунд – Бернард, бесспорно, был сильнее Алена.
Но тут рядом с Аленом встал Кевин и еще один иностранец – серб Ташко, который без раздумий вставал на защиту слабых. Обе команды противников замерли, не решаясь первыми начать драку. В конце концов Бернард плюнул под ноги Алену и презрительно процедил сквозь зубы:
– Да кому он нужен?! Размазня!
Но его глаза горели такой жгучей ненавистью, что, казалось, могли испепелить противника на месте.
Алена с тех пор оставили в покое. Хотя первое время домой он возвращался либо с Кевином, либо в обществе Ташко, который жил в том же округе, что и Ален.
Ташко был постарше прочих ребят. Он уже прошел обучение в Вене, второй год учился в Париже и с нетерпением ожидал возвращения домой. Счастлив тот, кому хочется вернуться на родину!
Первые занятия несколько разочаровали Алена. Старшие студенты работали с живой моделью, а новичкам мэтр предложил изобразить гипсовый шар. Задание показалось Алену пустяшным. Мысленно хмыкнув, Ален принялся за работу. Но как он ни старался, у него получалось нечто, напоминающее кособокий блин. К нему подошел Ташко – и всего несколькими штрихами придал его творению объем и выпуклость. Только тогда Ален убедился, как же это нелегко – изобразить эффект светотени, правильно наложить рефлекс [13]– и смиренно подчинился учителю.
Следует заметить, не все ученики были столь же законопослушны – многие из слушателей не желали усваивать заповеди классической школы и предпочитали следовать собственным склонностям. Из них одни становилась гениями, а иные бросали обучение.
Ален был усидчивым учеником. И, не претендуя на Римскую премию [14] и участие в Парижском салоне [15], как минимум освоил ремесло.
Мэтр приветствовал копирование великих мастеров на ранних стадиях обучения. Но не единожды повторял: «Не смейте копировать фотографии! Иначе вы убьете в себе творца и навсегда останетесь дилетантом! С натуры, с натуры пишите!».
Ален запомнил эту фразу как молитву. И долго сопротивлялся соблазну копировать фотографии. Достаточно долго. Пока еще надеялся стать хорошим художником.
Как отличить хорошего художника от художника? Хороший художник продает то, что пишет, а художник пишет то, что можно продать. Очень немногие художники зарабатывали нормальные деньги еще при жизни. Художники же средней руки зарабатывали, чем придется: изготовлением рекламных вывесок для торговых заведений, афиш, иллюстраций в книгах и журналах, календарей, ресторанных меню, приглашений, визитных карточек. Эти занятия худо-бедно кормили художников и позволяли им приобрести небольшой запас самых необходимых красок.
Иные художники зарабатывал тем, что малевали портреты посетителей кафе и таверн. А часть отчаявшихся заявить о себе серьезной живописью облюбовали себе площадь Тертр на холмах Монмартра, чтобы заработать на туристах. Малюсенькая площадь могла вместить одновременно два-три десятка художников с их мольбертами.
В те времена туристов на Монмартре было не то чтобы очень много. И сам район, только недавно присоединенный к Парижу, не выглядел респектабельно: тихая деревенька с разъезженными дорогами, узенькими улочками и обветшалыми мельницами. Но зато здесь было самое дешевое жилье и прекрасный вид на Париж с любой точки холма. И недостатка в дешевых кафе не было. Вот вся нищая богема Парижа сюда и стекалась. Стекались те, кто все еще мечтал заявить о себе как о художнике, а не смириться с уделом ремесленника.
Ален достаточно быстро понял, что не блещет талантом, поэтому хватался за любую работу. Как-то он попытался расположиться на площади Тертр. Но там уже сложилась своя община со своими законами: кого хотели, пускали работать, кого не хотели – прогоняли. Алена, и вообще арабов, они гнали взашей. И Ален в очередной раз с горечью убеждался в том, что он для арабов – не свой, а для французов – чужой.
