Найти себе работу ему невольно помог Ташко. Как-то он, желая немного растормошить меланхоличного друга, предложил ему сходить в «одно миленькое местечко». Это оказалось кафе на углу улицы Рише поблизости от бульвара Монмартр.
Вход, правда, был платный. Но оно того стоило. На сцене друг друга сменяли музыкальные, театральные и цирковые представления. Но посетитель в это время волен расхаживать, даже выходить, есть, выпивать, курить. Здесь коротали время представители всех сословий. Попадались и художники, черпающие здесь вдохновение для повседневных сюжетов, а порой и находя клиентов.
У Ташко был свой резон наведываться именно в это кафе – здесь обосновался штаб нелегальной Коммунистической партии Сербии, членом которой был Ташко. Вскоре он уехал на родину. Но Ален успел стать завсегдатаем кафе. А среди пестрой публики, глядишь, и находились невзыскательные клиенты.
Как бы там ни было, работа у Алена появилась. Помимо открыток, рисунков для журналов, афиш он иногда брался изготавливать вывески для не очень требовательных заказчиков.
Работать в маленькой комнате становилось крайне неудобно – Ален столкнулся с необходимостью подыскать себе мастерскую. Помог случай, как нередко бывает, когда упорно о чем-то думаешь.
Алену мясник заказал вывеску для своей лавки. Ален изобразил самого хозяина в длинном белом фартуке и с огромным свиным окороком. Самому Алену его творение казалось полной безвкусицей, но мясник пришел в восторг.
Когда пришло время отдавать заказ, Ален невзначай обмолвился, что ищет недорогое помещение для студии. Мясник, пребывающий в благодушном настроении и не спешащий уходить, спросил:
– А что за студию ты ищешь?
– Да пусть не студию, а хотя бы обычную просторную комнату с хорошим освещением! Здесь же не повернуться!
– Так у меня есть комната – рядом с лавкой. Там, правда, хранится всякое старье, но если его убрать – места много. И освещение нормальное.
Предложенная цена была настолько заманчивая, что Ален сразу же, не мешкая, отправился к мяснику посмотреть помещение.
Домик мясника был трехэтажным. На первом этаже располагалась лавка, где хозяин продавал мясо, на втором жила семья хозяина, а на третьем – пару слуг. Пустующая комната находилась на первом – точнее, цокольном, – этаже, который традиционно являлся не жилым. Сразу было видно, что ее используют как склад – дворовых сарайчиков в Париже не строили, все службы находились в доме, под общей крышей.
Комната и вправду была большая, а два окна по разным сторонам давали рассеянный дневной свет. Внутри комнаты стояла автономная печка, так что Ален мог сам решать, когда ему топить, а не зависеть от хозяина. Вглубине была коморка без окон, которую можно было приспособить под кладовую. А кровать поставить на антресолях, которые делили высоту комнаты примерно пополам и куда вели несколько деревянных ступеней.
Двери были так называемые конюшенные. Они состояли из двух половинок, верхней и нижней, каждая из которых имела собственные петли и замки и распахивались в обе стороны. Это были весьма удобные двери. Можно было закрыть верхние створки, а нижние открывалась для домашних животных, что позволяло сохранять в доме тепло. Можно было, наоборот, закрыть нижнюю половину, а через верхнюю занятая готовкой хозяйка могла переговариваться с соседкой.
А еще через верхние створки можно по любому поводу моментально выглянуть на улицу, так как парижане всегда были любопытны. Справедливости ради добавим, что и из своей жизни тайны они не делали. Много времени они всей семьей проводили под порогом своего дома, на узеньком тротуаре – дворов как таковых не существовало. Женщины здесь чистили овощи, ощипывали птицу, штопали белье. Мужчины что-то мастерили, дети играли. И в то же время все глазели по сторонам.
Заметим, что и поныне во многих парижских кафе хозяева круглый год выносят на узенький тротуар маленькие круглые столики, ставят спинкой к стене несколько стульев – и посетитель, заказав круасан с кофе, может бесконечно наблюдать за бурлящей городской жизнью.
Ален остался доволен и даже сразу уплатил задаток.
Когда он пришел во второй раз, комната уже была пустая. Почти пустая, если быть точным, так как на полу у печи развалился хозяйский пес.
Ален в растерянности остановился на пороге.
– Да вы не бойтесь, он смирный! – весьма кстати появился хозяин. – Это его мамаша ощенилась и первое время жила здесь, вот его и тянет «на родину»! Гастон, Гастон, домой!
Гастон радостно тявкнул, дружелюбно помахал хвостом, но уходить не собирался. Тогда хозяин за ошейник увел упирающегося пса.
В дальнейшем Гастон таки частенько наведывался к Алену. Если нижняя дверца была не заперта, он без лишних церемоний заходил внутрь. Пес и вправду был смирным и достаточно смышленым. Хозяин потехи ради даже приучил его относить Алену пакет с мясом. Так что визиты Гастона перестали быть праздными.
Позднее в цепочке необъяснимых смертей у Гастона будет своя собственная роль.
– Привет, искусник! – воскликнул Жорж.
