Магический реализм его снимков был такой мощный, что на них стареющий грузчик казался Аполлоном, а уставшая проститутка – Мадонной; спесивый самовлюбленный красавец мог выглядеть самодовольным индюком, а малограмотный каменщик – юношей исключительной красоты с выразительным взглядом. Зато безмолвные неподвижные химеры и горгульи Нотр-Дама на фотографиях Алена казались настолько живыми, что, посмотрев на них всего лишь мгновение, хотелось в ужасе бежать как можно дальше, слыша вослед угрожающее шипение и надеясь, что они прочно пригвождены к своему каменному помосту.
Алена-художника постепенно вытеснял Ален-фотограф. Но какой фотограф! Гениальный! Только даже сам Ален пока что этого не понял, продолжая считать себя всего-навсего несостоявшимся художником. Но благодаря использованию фотографий у Алена появился заметный дополнительный заработок. Теперь он брался и за картины для тех заказчиков, которых не смущала фотографическая точность деталей.
Одной из таких картин было большое полотно, на котором Ален по просьбе хозяина взялся изобразить интерьер любимого кафе.
Ох и намучился же он!
Картина была закончена только под утро. Ален смотрел на полотно и презирал себя: «Я никчемный художник, дилетант, неудачник, маляр. Эта мазня не имеет ничего общего с живописью! – так, ремесло ради корки хлеба».
Был тот тихий предрассветный час, когда рабочий люд Парижа старается выхватить у ночи еще хоть несколько минут для сна.
Ален все еще обессилено сидел на скамеечке, когда в дремотную тишину вкрался какой-то посторонний звук. Он напоминал шипенье неисправного газового рожка и доносился из-за входной двери. Скорее удивленный, чем напуганный, Ален приоткрыл дверь. Никого. Он уже хотел было хлопнуть дверью и завалиться спать, когда, случайно опустив глаза, увидел крошечного котенка. Тот пытался мяукать, но его голос уже давно перешел на сип. Шерстка была всклокоченная и замусоленная.
Ален бережно подобрал обессилившее животное.
– Ах ты, бедолага! И где же твоя матушка? Одному-то, пожалуй, не весело, такой крохе.
Ален открыл буфет, с радостью обнаружил на донышке кувшина остатки молока, вылил их на блюдце и подсунул под нос котенку. Тот не отреагировал. Только когда Ален окунул мордочку прямо в блюдце, котенок начал жадно лакать, забрызгивая молоком подбородок.
Освободив небольшое лукошко, Ален настелил туда ветоши – устроил лежанку. Насытившегося котенка он выкупал в собственной миске для умывания. И, пока не просохла шерстка, подержал его на руках. Котенок мирно задремал, мурлыча во всю мощь своих… А чего своих? Легких? Трахей? Голосовых связок? Не суть важно. Одним словом, сытый и вымытый котенок пригрелся на руках, с блаженством свернулся в клубочек и заснул. Ален сидел неподвижно, пока шерстка у котенка не высохла и не распушилась. Только тогда он осторожно положил его на подготовленное ложе.
Выспавшись, котенок сам выкарабкался из лукошка и принялся самозабвенно вылизывать заднюю ногу. Периодически он заваливался на бок, но всякий раз поднимался и настойчиво продолжал свой утренний моцион. Картина была настолько потешная, что Ален схватил камеру и, стараясь не шелохнуться и не вспугнуть котенка, сделал несколько кадров.
Затем сходил к хозяину лавки и купил немного бараньей печенки. Котенок пытался своими молочными зубками откусить краешек, но у него ничего не получалось. Тогда Ален подробил мясо на кусочки, чуть большие спичечной головки, и дело пошло на лад.
– Ешь, ешь! Быстрей вырастешь, мышей будешь ловить! А только как же тебя зовут? А? Не знаешь? Ну, тогда будешь Тибертом. Не возражаешь?
Только что окрещенный Тиберт не возражал, а продолжал уминать подробленное мясо.
Ален пришел в умиление. Бездомный котенок дал выход всей неизрасходованной нежности Алена.
Из-за бессонной ночи Ален предполагал днем поспать. Но сон как рукой сняло. Он словно сбросил с плеч десяток лет. Как мальчишка, бегал с бечевкой по мастерской, приглашая Тиберта догнать воображаемую дичь. Поняв, что уже не уснет, Ален решил сходить посидеть в кафе. Перед уходом он не забыл налить Тиберту свежей воды, подробил про запас маленький кусочек печенки. И, вернувшись уже с порога, сунул в карман несколько фотографий.
В кафе Ален занял обычный столик поближе к сцене. Почти машинально достал блокнот для карандашных эскизов. Но лист оставался девственно чистым.
На сцене как раз заканчивал свое выступление укротитель волков. Все звали его Граф, а в афишах его номер назывался «Русский граф и его 15 волков». Поговаривали, что все волки отловлены в России. А одного так и звали, несомненно, по-русски: Василий. Когда последний четвероногий скрылся за кулисами, Ален заказал рюмку анисовой водки – для Графа, который не замедлил подойти.
– А, здорово! Ты давно здесь? Мой номер с начала видел?
– Нет, я только пришел. Хотел отоспаться – всю ночь писал.
– Стареешь, брат! Разве бессонная ночь – это причина не пропустить с другом рюмку-другую хорошей водки?
– Ты же знаешь, я пью только вино. Да за тобой по части водки разве угонишься?
– Что правда, то правда! – Граф хохотнул.
