Когда Ален принес готовую фотографию, Оди благоговейно взяла ее в руки, посмотрела. Сначала у нее глаза округлились от изумления, а потом… Потом она не удержалась и прыснула от смеха.
– Ах, хитрец! – осуждающе проговорила Оди. – Нельзя быть таким злюкой!
Ален внутренне ликовал: ему удалось показать на фотографии истинное лицо Жожо, самую его сущность. Фото запечатлело нахального, похотливого ловеласа, который, казалось, бесстыдно и без всякого смущения раздевал девушку глазами.
Вздумай Ален писать Сатира, – ленивого, распутного, проводящего время в пьянстве и охоте за Нимфами – лучшей натуры не найти.
Оди вряд ли изменила свое отношение к Жожо. Но с подобной просьбой к Алену больше не обращалась.
Зато однажды к нему обратилась Жюли:
– Ален, дружочек. Сделай мне фотографию… Такую, пикантную. Понимаешь?
Ален согласился не без мучительных колебаний. Дело в том, что тут он ступал на тонкий лед – в то время изготовление фото с обнаженными, даже если слегка, а не полностью, женщинами строго карались законом.
И речь шла даже не об откровенно крамольных снимках, а о таких, которые только намекают на заключенную в женщине тайную притягательную силу.
Но тяжело запретить то, что приносит прибыль: эротические фотографии пользовались среди мужского населения колоссальной популярностью и покупались из-под полы за приличные деньги.
Такие кадры приносили немалый доход и начинающим фотографам, которые, не претендуя на известность, творили под вымышленными именами.
После настойчивых уговоров Ален согласился на просьбу Жюли, но с условием, что композицию снимка он выберет сам.
Снимок получился потрясающий! Жюли сидела на кровати вполоборота к зрителю и снимала кружевной пеньюар. Он уже соскользнул с одного плеча. Но Ален добился такого напряжения, даже возбуждения своей фотографией, что, казалось, подожди зритель долю секунды – и пеньюар упадет, представив взору пока еще скрытую полупрозрачным пологом наготу, а сама девушка обернется и посмотрит с любовным призывом на зрителя.
– Ален, ты колдун! – восхищенно воскликнула Жюли и бережно опустила фотографию в свою сумочку. Нельзя сказать, что это признание было неприятно Алену. Он все чаще слышал похвалу своим фотографиям.
Пока не отдал Полин фотографии с ее визави.
Ален заметил, что знакомый мужчина в канотье частенько оказывается за столом с Полин. И разговор их длится дольше, чем потребовалось бы для того, чтобы сговориться о цене. Но лица мужчины Ален никогда не видел.
Тот роковой день не задался с самого утра.
Ален увидел, что Полин пока что сидит одна и решил отдать ей фотографии. Полин обрадовалась. Заметно было, что она не против разговора с Аленом, так что он подсел к ней за столик.
– Вы прекрасно выглядите последнее время! – дежурный комплимент, который зачастую обозначает прямо противоположное, сегодня по отношению к Полин как никогда отвечал действительности. – Вы прямо лучитесь счастьем!
Полин зарделась.
– Что такое? Вы влюблены? Неужели я попал в точку? – сымитировал изумление Ален. В душе он был рад за Полин.
– И любима. Но только это секрет! Я только Вам, как другу.
– Прекрасно! Я буду приглашен на свадьбу?
От Алена не укрылось, что Полин несколько смутилась:
– Мы об этом пока не говорили.
Почувствовав сама, что ответ звучит не убедительно, она поспешно добавила:
– Но ведь это говорит о том, что мужчина тщательно взвешивает свои слова, верно ведь?
Влюбленные слепы только в отношении себя. Ален почувствовал, что поторопился обрадоваться за Полин. Но попробуйте у женщины отнять ее заблуждения в отношении любимого!
Ален предпочел откланяться и вернуться за свой столик.
Спустя какое-то время знакомое канотье опять возникло возле Полин. И опять спиной к Алену. Полин прямо сияла. Она достала из сумочки фотографии и показала своему спутнику.
И тут улыбка на ее лице мгновенно завяла, как будто на цветок кто-то дохнул морозным воздухом.
Ален не слышал разговора, но по жестикуляции мог догадаться, что мужчина резко отчитывает Полин. Она взглядом показала на Алена. Ее спутник резко встал и решительно направился к Алену. Наконец-то Ален его рассмотрел.
Господь всемогущий! Это был Бернард.
У Алена пересохло в горле, и вспотели ладони.
– Ба, знакомые лица! – Бернард был удивлен не меньше Алена, но только удивление вызвало совсем другое чувство: мстительное злорадство.
– Слушай, ты! Тритон болотный! Чтобы я тебя с твоей жестянкой никогда не видел! Подсматривать научился? Больше не способен ни на что?!
Бернард не разучился метить в самое больное место.
– Вмазать бы тебе! Да мараться неохота! – продолжал он издеваться.
Но в драку все же не полез. Сплюнул на пол и отправился к выходу.
Недостатка в зрителях не было. Не известно, вступился бы кто-нибудь за Алена в случае драки. Но эта сценка имела продолжение, хотя уже и без Бернарда.
На передний план вышел возбужденный Жожо, которому Оди без всякого злого умысла показала его портрет. И сейчас Жожо держал в руках именно этот снимок, явно намереваясь «разобраться» с автором.
