На следующий день Ален не пришел в кафе, решил поработать над афишей для американцев. И, естественно, ничего не знал о разыгравшейся накануне трагедии. Но даже через день, когда Ален все же прервал свою работы, чтобы пропустить стаканчик вина в любимом кафе, новость еще будоражила воображение посетителей. Из рук в руки передавался вечерний номер «Пари Суар [18]». Падкая на сенсации бульварная пресса поместила репортаж о трагедии на первой странице.
Ален не увидел Оди, да и не хотел с ней встречаться именно сейчас. Он покинул кафе и вышел на улицу. У первого же уличного газетчика купил вчерашнюю «Пари Суар», поспешно спрятал во внутренний карман, намереваясь без помех почитать статью дома.
В мастерской резвились Тиберт с Гастоном. Тиберт пытался затеять игру, то приближаясь к псу с вкрадчивой миной, то пускаясь наутек, провоцируя погоню.
Сейчас в Тиберте с трудом угадывался тот едва живой заморыш, которого Ален нашел под порогом. Теперь это был большой великолепно раскрашенный величавый кот. Его полосатая шерстка создавала неповторимый муаровый узор, а аристократический шарм придавала белейшая манишка и такие же белые носочки. Или перчатки? Пожалуй, все-таки носочки.
Первое время Ален боялся оставлять Тиберта с Гастоном наедине. Но Гастон не только не враждовал с Тибертом, а даже по собственной инициативе принял над ним шефство.
Их дружба выходила далеко за рамки взаимной терпимости и крепла с каждым днем. Они частенько спали в обнимку. А когда Ален наполнял кошачью мисочку кормом, Гастон терпеливо ожидал, пока насытится этот обжора, и только после этого доедал остатки пищи. Да и то скорее по той причине, что считал своим долгом вылизать миску дочиста.
Обычно возня животных умиляла Алена. Частенько он хватался за фотокамеру, чтобы подловить особенно уморительный момент их возни. Но только не сегодня.
Сегодня же он, даже не раздевшись, разложил на столе газету и перечитал статью от точки до точки. Газета поместила и фотографию с места событий. Даже если учесть, что газетные клише делают детали плохо различимыми, зрелище было жуткое.
Ален долго смотрел на фотографию, пытаясь избавиться от мрачного оцепенения. Затем без определенной цели вырвал из газетного листа фото и положил его в комод, где у него хранились фотографии, которые он по укоренившейся привычке не выбрасывал: а вдруг пригодятся для написания картин!
Работать сегодня Ален точно не мог. Мысли блуждали вокруг произошедшей трагедии. Прислушался к себе, попытался разобраться в своих чувствах. Торжества он не испытывал. Особой печали, впрочем, тоже. Не испытывал Ален и мистического страха, так как ему не приходило на ум, что это лишь первая сцена грядущей драмы.
Пока еще не приходило. Пока.
На трагедии у парижан короткая память, и спустя пару дней интерес к происшедшему начал угасать. Это естественно, ведь если бы человек переживал за всех погибших в такой же мере, как о самых близких, люди никогда не выходили бы из меланхоличного ступора.
Алена в связи со смертью Жожо волновал единственный вопрос: как ему вести себя с Одеттой. Именно сейчас, оправдывался он перед самим собой, больше, чем когда бы то ни было, я должен ринуться ей на помощь.
Оди сама подсказала ответ, едва увидела Алена: она бросилась к нему в объятия и разрыдалась. Ей хотелось бесконечно говорить об умершем, о его такой бессмысленной смерти, о своих чувствах. Оди готова была проводить долгие часы в воспоминаниях. И даже когда она молчала, мысленно обращаясь в прошлое, Ален был подле нее.
Одним словом, при мертвом Жожо он продолжал играть ту же роль, что и при живом.
Но Ален с этим безропотно мирился. Тем более, что Оди сейчас осталась совсем одна – Жюли разорвала с кафе ангажемент, съехала в роскошную снятую для нее квартиру и якобы всерьез собиралась с князем покинуть Париж. С Оди она не всегда удосуживалась поздороваться, не то что утешить.
Но… «Кто в беде покинул друга, сам узнает горечь бед [19]». И для Жюли настанет день, когда ее так тщательно взлелеянный в мечтах мирок рухнет, похоронив ее под обломками.
Жизнь в кафе вошла в нормальную колею. Ален продолжал заниматься фотографией – и у него уже скопилось порядочное количество очень удачных кадров. Ему даже предложили сделать несколько снимков для выставки фотографий «Париж», только он сомневался в своих силах. На что владелец кафе, не забывая о собственной выгоде, предложил Алену для пробы выставить небольшую коллекцию прямо в его здании.
На место Жожо хозяин переманил талантливого паренька из третьеразрядного кабаре. Эйра Пайн продолжал все также держать в напряжении зрителей. Жюли в программе заменили жонглером. Оди после небольшого перерыва возобновила свои выступления. Казалось, ничто не предвещало никакой драмы.
Как-то в кафе после небольшого перерыва зашла Полин. Зашла – и не садилась за свой столик, а явно искала кого-то глазами. Увидев Алена, с улыбкой направилась прямо к нему.
Что-то в ней неуловимо изменилось. Исчезла обычная обреченность, быть может. Взгляд стал открытый, уверенный.
