Налив воды в другую миску, Чеби поднялась. Самой первой она увидела фотографию с изваянием пальцещупа. После нее шли фотографии поездки гонщиц по прибрежной дороге. Среди всех остальных снимков внимание Чеби привлек тот, где на черном фоне был виден красный язык и сверкающие зубы мудрости. Этот кадр обладал своеобразной магией, будто распалял внутри смотрящего жажду открытий. Рядом висела фотография Чонми, которую Чеби сделала на телефон.
– Думаете, она имеет право здесь висеть? Все же мне далеко до вашего уровня… – удивилась Чеби, повернувшись к Согёну.
– Конечно! Я подписал автора. – Он улыбнулся и указал на небольшой листок, прикрепленный рядом с рамкой.
На нем была выведены дата и имя человека, который сделал фото. Чеби прикрыла рот рукой, испугавшись, что может закричать от счастья.
– Ух ты, я словно сделала первый шаг в мир профессиональной фотографии.
Согён рассмеялся.
– Хочу дать тебе шанс. К нам будут приходить клиенты, увидят твою фотографию и точно будут ею восхищаться. Именно поэтому я повесил ее здесь. Но на самом деле для становления профессиональным фотографом этого недостаточно. Вот когда за твою работу заплатят, тогда да.
– Странно слышать от вас разговоры про деньги. Вы ведь человек искусства, – усмехнулась Чеби.
– Почему? Я заинтересован в деньгах. Говорил же, что урвал этот дом на торгах. – Согён принялся протирать сухой тряпкой стекло в рамках. – У меня плохо получается работать с клиентами, так что мне повезло встретить тебя. Чеби, ласточка, некоторые думают, что деньги и искусство – две разные вещи. Другие считают, настоящее искусство – это то, на что ты можешь потратить деньги. Ведь в мире после собственной жизни самую большую ценность имеют именно они. Лишь то, что можно продать, достойно назваться искусством. И чем дороже, тем выше ценность.
Чеби внимательно слушала и вспоминала фотографов, с которыми приходилось работать прежде. Они были неприятными людьми и плохо к ней относились, но все же продавали свои работы. Пусть и немного, но Чеби прониклась к бывшим коллегам уважением.
– Твои фотографии будут висеть здесь, – улыбнулся Согён.
– Я постараюсь поймать как можно больше хороших кадров. – Чеби смущенно закусила губу.
– Постарайся. Но скорее всего, у тебя не получится. Это… – он указал на фотографию Чонми, – удача новичка. Запомни: как только пообещаешь себе, что будешь делать только хорошие снимки, у тебя начнут получаться сплошь плохие. Но ты должна продолжать, и однажды погоня за хорошими кадрами сойдет на нет. Вот тогда станешь настоящим фотографом.
Чеби стала смущенно выписывать носком ботинка на полу узоры.
– Непривычно слышать нечто подобное о себе.
– Неважно, кто фотограф, важно лишь то, как человек фотографирует. Вне зависимости от авторства удачный кадр все равно получит признание.
– Кто это сказал? Снова ваш Стефан?
– Нет, Ли Согён.
Чеби заметила, что начальник выглядит хмуро. А если точнее, он был таким с самого утра.
– Вас что-то беспокоит?
– Меня? Вот еще.
Согён продолжал протирать сухой тряпкой фоторамки. Вдруг он достал из кармана телефон и приложил к уху. Чеби прислушалась в надежде, что может расслышать речь его собеседника, но Согён уже завершил звонок и теперь стоял решительно сжав кулаки.
– Чеби, нам разрешили прийти!
– Кто разрешил? Куда?
Ощущая замешательство, Чеби даже не заметила, как ее усадили на мотоцикл и застегнули на голове шлем. Деревню пальцещупа окутал густой туман.
Мотоцикл остановился перед длинным белым зданием, на котором висела табличка:
Чеби застыла в нерешительности, увидев, сколько народа собралось внутри. Люди, разбившись на группки, общались друг с другом. Стоило им заметить фотографа с помощницей, как присутствующие тут же стали переглядываться. Кто-то подходил и здоровался первым, кто-то отворачивался, делая вид, что не заметил.
– Зачем все собрались? – шепотом спросила Чеби, заняв место в углу.
– Готовятся к празднику. Каждый год во второй лунный месяц проводится прощание с пальцещупом. Все лакомятся осьминогом, который приплывает на берег, потом выбирают гонца, которому предстоит отправиться вместо моллюска в море.
– Вы имеете в виду посланника?
– Угу.
Согён продолжал здороваться с местными, обворожительно улыбаясь. Бабули-ныряльщицы, которых он каждый день встречал на берегу, крепко жали ему руку.
– Такое ощущение, что нас ненавидят, – тихо прошептала Чеби, чувствуя на себе недоброжелательные взгляды.
– Разве можно всем нравиться? Ничего страшного. Раз нам разрешили прийти, значит, признали. Я долго ждал этого момента.
Согён расправил плечи и вдохнул полной грудью.
– Вы здесь впервые? Ушел целый год на то, чтобы вас пригласили?
– Поверь мне, год – это еще мало.
– Но я не вижу отца Юны. – Чеби обвела взглядом помещение.
– Его здесь нет. Они живут в деревне только полгода, – прошептал Согён.
– Но я живу еще меньше. – Чеби с сомнением взглянула на начальника.
