Я этого еще не сделала, поскольку выбор был велик, но все варианты одинаково поганые. Большинство коммандос разместились в пассажирских каютах – по четверо в каждой двухместной и по трое в одиночных. Но наш взвод с еще одним должен был спать в обеденном салоне. Я не видела преимуществ в том, чтобы застолбить место за капитанским столом, поэтому не стала ввязываться в свалку. Выслушав это объяснение, сержант Мэри Гамм кивнула и сказала:
– Верно. Когда возьмешь себе одеяло, не оставляй его, чтобы застолбить место, кто-нибудь обязательно сопрет. Тут за кубриками, рядом с кладовой, есть комната стюарда – она моя. Хоть она и на одного, но с широкой койкой. Кинь свое одеяло туда, увидишь, там тебе будет удобнее, чем на палубе.
– Очень мило с вашей стороны, сержант! – (Как, интересно, мне отмазаться от этого? Или, может, расслабиться и принять как неизбежное?)
– Зови меня «Сардж». И Мэри, когда мы одни. Как, ты сказала, тебя зовут?
– Фрайди.
– Да, Фрайди. А что, довольно мило, если задуматься… – (Мы молча смотрели, как последний медно-красный кусочек солнца исчезает за горизонтом у нас за кормой. «М’Лу» повернула на восток, следуя изгибам русла реки.) – Кажется, она вот-вот зашипит и выпустит пары, – задумчиво проговорила Мэри.
– Сардж, у тебя душа поэта.
– Я часто думала, что смогла бы. Я имею в виду – писать стихи. Ты слышала приказ? Насчет маскировки?
– Не зажигать огонь, не курить снаружи. Не зажигать свет внутри, кроме как в полностью зашторенных каютах. Нарушители будут расстреляны на рассвете. Меня это не колышет, Сардж, потому что я не курю.
– Не совсем точно. Нарушители не будут расстреляны, они будут молить Бога, чтобы их просто расстреляли. Ты что, совсем не куришь, дорогая? Даже не затянешься травкой с подружкой?
(Сдавайся, Фрайди!)
– Ну, это же не называется «курить», это так… Чтобы развлечься.
– И я так считаю. Я, конечно, не шляюсь постоянно с задурманенной башкой, но побаловаться травкой, когда у тебя и у подружки подходящее настроение, – это ничего. Ты ведь того же мнения?
Она уселась на палубу рядом со мной и обняла меня.
– Сардж! То есть я хочу сказать, Мэри… Пожалуйста, не надо. Сейчас еще не очень темно – и кто-нибудь может нас засечь.
– Ну и что? Кого это трогает?
– Меня. Мне это действует на нервы и не дает расслабиться.
– Ну, в нашем походе это пройдет. Ты что, первый раз? Я хочу сказать – с девчонкой?
– Ну… Мэри, ради бога, не надо допроса. И пусти меня, пожалуйста. Извини, но это действует мне на нервы. Я имею в виду – здесь. В любой момент ведь кто-то может выскочить из-за кубриков и напороться на нас.
Она хмыкнула, убрала руку и поднялась.
– Вообще-то, это даже мило, что ты такая стеснительная. Ладно, у меня припасена бутылочка «Черной Омахи» специально для та…
Небо озарилось ослепительным светом. Следом раздался грохот! В том месте, где находилась «Миртл», воздух наполнили обломки.
– О господи!
– Мэри, ты умеешь плавать?
– Что? Нет…
– Прыгай за мной, я поддержу тебя на воде. – Я прыгнула с левого борта так далеко, как только могла, сделала десяток мощных гребков, чтобы отойти подальше, потом перевернулась на спину. Голова Мэри Гумм виднелась на фоне неба.
Это было последнее, что я увидела, перед тем как «Махнем к М’Лу» превратилось в ослепительную вспышку.
На этом участке Миссисипи ее восточный берег отвесный и скалистый, а западный – пологий, еле видный, километрах в десяти-пятнадцати. Конкретное местоположение реки между этими двумя берегами может быть очень субъективным вопросом – а часто и юридическим вопросом, потому что река меняет русло и пережевывает права собственности.
Река здесь может течь в любом направлении, что на север, что на юг. Ну ладно, на юг вероятность в два раза выше. На закате мы двигались на запад. «Махнем к М’Лу», двигаясь вверх по реке, оставило закат за кормой. Но во время захода солнца судно повернуло влево, видимо войдя в канал, текущий на север, – я отметила, что красно-оранжевые краски заката пылали с левого борта. Вот почему я прыгнула в воду с левого борта.
Как только я коснулась воды, первым моим рефлекторным импульсом было отплыть как можно дальше. Следующей реакцией – посмотреть, последовала ли за мной Мэри. Честно говоря, я не очень рассчитывала на это, потому что люди – я имею в виду «настоящие» – редко могут соображать так быстро. Я увидела, что она все еще на борту, смотрит на меня. Потом произошел второй взрыв, и было уже слишком поздно. Мне на секунду стало немного жаль Мэри – она была далеко не худшим экземпляром своей породы, – а потом я выкинула ее из головы. У меня были свои проблемы.
