– У него не было аттестата об окончании школы и по уставу вуза его не могли зачислить. Просто юридический вопрос.
– Зачем же он тогда ходил на лекции?
– Ему было интересно.
– Понятно… – Вадим Андреевич встал из-за стола. Сейчас он не спешил, это было видно. И был рад новой должности. Это видно не было, но почему-то до Жени это доносилось. – Евгения Игоревна, вы знаете, что на Виталия Мороса заведено уголовное дело?
– Нет.
– В другой стране, правда.
– В Литве?
– Да.
– Из-за чего?
– Он выбил глаз приятелю. Тяжкие телесные повреждения.
– Слышала об этом случае, но о деле не знала.
– Есть еще одно закрытое дело. Оно не имеет отношения к нашему УК, но, тем не менее, говорит о том, что Виталий Морос склонен нарушать порядок.
– Какой порядок? – ей стало смешно. Вначале было страшно, но теперь стало смешно. Самодовольный мальчик, недавно получивший это место. Что он может ей сделать? Ликасу – да, но ей – ничего. Мелькнула мысль: «Может, он даже младше меня…»
– Вадим Андреевич, что вы от меня хотите? Какие у вас вопросы?
– Евгения Игоревна, получается, вы спали с вашим другом, а мальчик Руслан зашел в комнату с ножом, заполз на карачках на вашу кровать, нагнулся над вами и перерезал себе горло?
– Да.
– Зачем?
– Мне сложно понять логику сумасшедшего. Насколько я знаю, он состоял на учете.
– Он был в состоянии ремиссии.
– Я ничего в этом не понимаю.
– Это значит, что он мог вести себя странно, но без агрессии.
– Он был больной. Ненормальный человек. Маргинальная семья, вряд ли он принимал лекарства вовремя. Неадекватный, опасный мальчик-подросток.
– У меня другие мысли на этот счет.
– А я здесь причем? Я вообще жертва этой маргинальной семьи. Он мог зарезать не себя, а меня. А я теперь еще должна по судам бегать.
– Да, но убит он. А вы, двое взрослых, вполне себе живы и здоровы, – Вадим Андреевич задумчиво улыбался.
– Простите, что мы живы.
– Евгения Игоревна, вы иронизируете, а дело на второй взгляд выглядит иначе, чем на первый: есть весьма неблагонадежный молодой человек литовского происхождения. Родители его странным образом исчезли, заполучил квартиру в Москве, хотя до семнадцати лет жил в Каунасе. Образования нет, официальной работы нет, есть только сомнительный приработок. Склонен к правонарушениям. И вот, на его глазах, прямо над ним, когда он спал, зарезал себя ребенок. Да, ребенок с отклонениями… Евгения Игоревна, сумасшедшие – вены режут, в сердце пытаются себе нож вогнать, но не в горло снизу. Я вам это честно, без обиняков. Виталий Морос зарезал его. Я знаю. Может, вы любите его, может, вам жалко.
«Вот сука…», – мелькнуло у Женечки.
– Но Виталий Морос опасный человек.
– Он не опасный. Проверено.
– Не шутите, Евгения Игоревна. Лучше расскажите, как дело было.
«Чертов Порфирий Петрович»78.
– Так и было, как я говорю.
– Мне эксперты сообщили еще несколько вещей, которые вашу версию не подтверждают. Подумайте, повспоминайте. Хотя я уверен, вы все прекрасно помните. Завтра приходите к пятнадцати часам. Всего доброго.
– До свидания.
Женя не поехала вечером к Ликасу. Густой бордовый ликер блестел в круглой коньячной рюмке, когда она стояла у окна на кухне. «Я его не сдам. Пусть знает и этот доморощенный Порфирий Петрович, и этот паршивый литовец, что я никого не сдаю, что я не из таких простых, которые стучат или сливаются».
Мерзкое пьяное злорадство, присущее обычно женщинам, охватило ее. «Я над схваткой. Я над вами. Как я решу, так и будет. И решаю здесь я. Захочу – буду молчать. Захочу – сдам литовца, захочу – не сдам. Захочу – буду ходить к следователю и тянуть время и злить его. И ничего он не сделает. Здесь я решаю, как будет».
Она чувствовала себя на развилке. Но именно в те моменты, когда жизнь приводит на развилку, чувствуешь власть, как это ни странно…
* * *
Евгения Игоревна, мы с вами третий раз уже встречаемся, и, поскольку времени на добрые милые беседы не осталось и ласковые аргументы кончились, давайте мы с вами сделаем эту встречу последней.
– Давайте.
– Обрисуйте еще раз комнату.
– Комната, двадцать квадратных метров. Заставленная мебелью.
– Заходите. Что слева?
– Слева кровать, напротив двери – окно, справа – шкаф и телевизор.
– Слева кровать… Смотрим на нее. Кто из вас где лежал?
– Я – ближе к окну, Виталий Морос – ближе к двери.
– Итак, вы – левша, Виталий Морос – правша. Руслан Гордеенко – левша.
– Толку-то с того? Хоть бы мы все трое были амбидекстры79. Может, так оно и есть.
– Хорошо. Напишите свое имя правой рукой. Ладно…
Не тратьте время. Так вот, больной мальчик, которого вы побеспокоили в пустой коммунальной квартире, идет убивать – все равно кого – или пугать…
– Может быть…
