И в глазах доктора промелькнула грусть, ирония, и покой, и улыбка, и смирение.
Он встряхнулся, провел пальцем по щеке, погладил бороду, сказал что-то спутникам, и все прыснули со смеху.
* * *
«Факс. Отправлен 3 марта 1999 года. 16:41. Издательство N. Получен: Поликлиническое отделение, травматология.
Юргис, надо срочно встретиться. Когда ты можешь? Перезвони. Ликас».
* * *
Они пили чай на кухне, вернее Юргис пил чай с какимито шоколадными кренделями, а Ликас сидел присмиревший, радуясь скрытно, что еще не умирает.
– Слушай, ну я не оториноларинголог, но это просто тонзиллит. Ну он у девятерых из десяти бывает.
– У меня не бывает.
– Ну и вот, появился. А ты нотариуса вызвал и трахеотомию собрался делать.
– Я в Литве вообще не болел.
– И я не болел. Все когда-то бывает в первый раз.
– Я в девяностом всю ночь мерз у парламента, а потом меня менты забрали, и я спал на полу в какой-то комнатухе, потом в морг повезли к отцу, и я даже тогда не заболел.
– А здесь из-за чего началось?
– У форточки постоял. На бабу с сиськами в окне смотрел.
– На бабу с сиськами…
– Да, я это замечаю.
В памяти Юргиса замелькали забытые кадры: Вильнюс, январь 1991 года, силуэт девушки с большой грудью в окне, залпы танков и лицо Миколаса Мороса.
– Ты сказал про отца… А знаешь, я его видел в ту ночь у телебашни.
– Да?
– Да.
– Ты не говорил раньше.
– Не хотелось об этом. Если бы моего отца убили, а потом кто-то рассказывал, как это было…
– Ты видел, как убили?
– Ну не совсем.
– И как это было?
– Я его заметил на улице, он был не один, с Кальтербладским и еще какими-то людьми, они меня прогнали. Потом пошел греться в подъезд. И в одном окне залюбовался девушкой с большой грудью. И именно потому, что на нее смотрел, заметил на соседнем балконе твоего отца с винтовкой. Я подумал, что он будет целиться в русские танки, а он стал стрелять по толпе. Я… маленький был тогда, решил, что он на стороне русских, а потом, конечно, понял…
– … Что он провокатор.
– Да. А потом его потащили убитого свои. Но не просто тащили, а вроде как пьяного или раненого вели. Но я думаю, что он был уже мертвый. И свои же убили.
– Наверняка. Конечно, свои, – Ликас помолчал. – Знаешь, Юргис, мы ведь умираем, по себе не плачем. Поэтому мы по другим плачем, как по себе. И как ни относись, а все равно жалко. Значит, отца убил Кальтербладский.
– Выходит, так. И что теперь? Мочить его пойдешь?
– А чего ты хочешь от меня, а? Ешь свой крендель.
Юргис хмыкнул и прошел мимо него к окну.
– О, у тебя есть пиво…
– К чаю?
– Тебе!
– С моим горлом?
– Сейчас сделаем, – он щелкнул открывалкой. – Вскипятим его, и будет то, что надо!
– Что за мерзость? Мерзость… Кальтербладский … Я почти забыл о нем. Где он сейчас?
– Вот я так и думал, что ты начнешь выяснять. Понятия не имею.
– Я что подумал…
– Что?
– Я давно еще думал, что он связан с исчезновением матери. Он же работал в министерстве образования, то есть мог повлиять на выдачу аттестата и диплома.
– А диплом был?
– Мать по телефону сказала, что получила аттестат и отправила его мне служебным письмом. Единственный, кто ей мог помочь в этом как общий знакомый – Кальтербладский.
– Хорошо, пусть так, но почему ты делаешь вывод, что она пропала из-за него?
– Никаких доказательств, конечно, нет… Но Кальтербладский, выходит, знал, что она одинокая женщина, муж убит, сын в розыске, убежал, родственников нет. Мог потребовать любые документы якобы для возвращения аттестата. Она в этом ничего не понимала. И вот она исчезает.
– Но ведь это мог сделать и кто-то другой.
– Мог, но явно разбирающийся в деле аферист. Ведь ее не ограбили, а именно убили из-за квартиры.
– Квартира еще не была приватизирована?
– Нет, конечно, но в том-то и дело. Успей мать ее приватизировать, квартира бы отошла мне. А здесь хозяйка официально отказалась от найма, как будто уехала. И тела нет. Я не знал, что Кальтербладский так близко знаком с ситуацией в семье, пока ты не рассказал про отца.
– Столько лет прошло. Ничего не докажешь.
– Я и не собираюсь доказывать.
– Не мсти сгоряча. Вообще, это очень темная история. И еще вопрос, какая выгода Пшемыслу Кальтербладскому переводить квартиру в городской фонд?
– Возможно, какая-то косвенная. Он высокопоставленный госслужащий, какие-то межотраслевые махинации, смутное время…
– Тогда, если хочешь отомстить, отомсти, не выясняя. Так у тебя хотя бы не будет видимых мотивов.
* * *
Этой ночью Ликас не спал. Звезды смотрели сквозь бабушкин тюль. Как-то так само собой получалось, что животные, люди рядом с ним гибли, но он не мог вычислить закономерность. Она точно была. Он знал. Перебирал в голове логические цепочки. Погибали те, кому он желал смерти? И да и нет. У него не было ненависти к тем, чьим виновником смерти он стал, но сказать, что он категорически не хотел их гибели, он не мог.
Можно ли так убить Пшемысла Кальтербладского? И нужно ли? Есть ли к нему ненависть? Нет.
Он не знал его лично, и поэтому ненависти не было. Хотел ли его смерти? Да. Но ведь не все так просто.
