Фрактальный принц полностью

Какое-то время Миели не в силах вымолвить ни слова. Она привыкла постоянно ощущать присутствие «Перхонен» и её поддержку с первого же дня, как только создала её. Но сейчас в голосе корабля звучат суровые нотки.

– Вор виноват в том, что с тобой случилось, – заявляет Миели. – Он зашёл слишком далеко. Я собираюсь…

С вором я сама разберусь, говорит «Перхонен». Тебе незачем делать это вместо меня. То, что ты меня сотворила, ещё не означает, что я не существовала раньше. Ты вернула меня из небытия, и за это я никогда не перестану тебя любить. Ты подарила мне новую жизнь и тем завоевала мою вечную преданность. Но я не только твоя песня. Не всё можно выразить словами или песней, как делал Карху, когда лечил тебе зуб, пока ты была маленькой. И не всю вину можно свалить на вора.

Голос корабля эхом отзывается в сапфировых стенах.

А что если Пеллегрини захочет сделать из тебя гоголов? Ничего не изменится. Они будут такими же сильными, как ты. А ты останешься той же Миели.

– Ты никогда не говорила со мной подобным образом, – замечает Миели.

В этом не было необходимости. Но я не желаю смотреть, как ты себя уничтожаешь. Этим тебе придётся заняться без меня.

«Перхонен» расправляет крылья, простирающиеся на несколько миль, – магнитные поля и ку-точки, блестящие, словно роса в паутине. Гигантские паруса подхватывают солнечный ветер и возвращают корабль на прежний курс – к Магистрали, к Земле.

Вот что мы должны сделать. Мы поговорим с вором, отправимся на Землю и осуществим его план, хоть вор и чуть не скормил меня тигру. Мы вернём Сюдян и наконец все обретём свободу. Дай слово, что ты не сдашься.

Миели охватывает стыд. Куутар и Ильматар[20], простите меня.

– Я обещаю, – шепчет она.

Вот и хорошо. А теперь, пожалуйста, оставь меня. Мне надо залечить раны.

На этом общение с кораблём заканчивается.

У Миели кружится голова. Некоторое время она сидит без движения. Затем переходит в центральную каюту. Там голо и пусто, совсем как в её голове. При слабом ускорении корабля пепел и мелкие обломки неторопливо перекатываются по помещению.

Медленно и нерешительно Миели начинает напевать песни – простые песни кото о еде и питье, об уюте и сауне. Так же медленно в каюте начинают появляться каркасы мебели, словно нарисованные невидимым пером.

Пришло время заняться уборкой, думает Миели.

Я рассматриваю своё новое лицо в зеркальной стене корабля и ощупываю голову, стараясь определить размеры. Шрамы и линия подбородка кажутся не совсем правильными. Но ещё больше меня беспокоит Код. Он надёжно заперт в ячейке мозга, однако мне придётся снова им воспользоваться. Сожжённые тела и грязь, и электричество. Меня пробирает дрожь. Вот, значит, что определяет Сумангуру? Немудрено, что он был так расстроен после нескольких веков, проведенных в Ларце.

Я закрываю глаза и пытаюсь отвлечься от боли при помощи виски из крошечного фабрикатора в своей каюте. Я, конечно, мог бы просто заглушить боль. Но, как давным-давно на Марсе учил меня мой приятель Исаак, алкоголь – это не просто химия, это традиция, это чувство, это Бахус, разговаривающий в твоей голове и делающий всё вокруг лучше. По крайней мере, такова его теория. На этот раз вкус солодового виски вызывает ощущение вины.

Тем не менее я делаю большой глоток. Пока я пью, в каюте появляется бабочка – аватар корабля. Я слежу за ней. Но она молчит.

– Послушай, это был единственный способ, – говорю я. – Он должен был ухватиться за шанс выбраться наружу. Я не в состоянии изменять небесную твердь на территории Соборности, для этого требовалась оортианская техника. Мне пришлось дать ему доступ к тебе, чтобы поймать его. Мне жаль, что так вышло.

Бабочка всё так же молчит. Её крылышки вызывают у меня воспоминание о камне, увиденном в воспоминаниях Сумангуру. Пламя богов. Гнев Основателя примешивается к моим чувствам. Я приказываю себе успокоиться.

– В каждой ловушке обязательно должна быть приманка, – продолжаю я. – И мне жаль, что этой приманкой оказалась ты.