Я прохлаждаюсь в центральной каюте. Пылающую кожу пощипывает, и невольно вспоминаются ожоги, полученные сначала от Охотника, а потом в маршрутизаторе. Но вместе с тем я испытываю приятную истому. Миели недвусмысленно запретила мне притрагиваться к еде, поэтому я обхожусь несколькими паучьими яйцами и запиваю их вонючей оортианской лакричной водкой.
– Извини, не смог удержаться. Собираешься наябедничать?
– Не совсем. Но согласилась на план.
– Я об этом позабочусь. На долю Миели выпало немало грязной работы. Теперь моя очередь.
Я пробую фрукты. Странный сладковатый вкус, как у хурмы, только более острый.
– В любом случае, похоже, ты провела неплохую подготовку. Она была в благодушном настроении. Отличная мысль насчёт сауны.
– Согласен. Будем надеяться, что впоследствии она нас поблагодарит. Сказать по правде, на это мало надежды. Я и сам не в восторге от плана. Возможно, именно поэтому не воспользовался им в прошлый раз. Но теперь выбора у нас нет.
– Выбор всегда есть, Жан, – говорит Жозефина. – А ты большой специалист делать его неправильно.
На этот раз она не воспользовалась телом Миели, оставшись просто призраком в освещённой земным сиянием каюте – точно такой, какой я её помнил: высокая красивая женщина, которой можно было бы дать не больше сорока, если бы не едва уловимая хрупкость. У меня сжимается сердце.
– Неправильно – это слишком сильно сказано, – отвечаю я. – Я предпочитаю слово «нестандартно». – Я прищуриваюсь. – А я думал, ты скрываешься.
– Уже нет, раз ты разобрался с несчастным Сумангуру, – произносит она и закуривает сигарету. – Мне нравится твоя сентиментальность по отношению к Миели. Это я замечала в тебе и прежде. Ты убеждаешь себя, что заботишься о ком-то, а потом используешь его в качестве инструмента. Вот почему нам так хорошо вместе. Со мной тебе не приходилось себя обманывать.
– Я думал, ты на меня злишься.
– Что ж, наказания сауной в обществе оортианки с тебя пока достаточно. И ты проявил некоторые черты того Жана, которого я знала. Продолжай в том же духе и получишь больше, чем просто свободу. Достань мне камень, и вся Вселенная будет у твоих ног.
– Я принесу тебе камень, но не домашние тапочки, – отзываюсь я. – Я больше не стану твоей комнатной собачкой.
Она смеётся.
– Ты хоть имеешь представление, сколько раз происходил между нами этот разговор? Ничего не меняется, Жан, особенно для таких, как мы. Вечно оставаться собой – вот цена, которую приходится платить за бессмертие. Поэтому мне так нужен камень. Чтобы изменить правила.
Я поднимаю свой бокал.
– Жозефина, дорогая, любовница из тебя куда лучше, чем философ. А теперь прошу прощения, но я собираюсь закончить ужин. А потом мне предстоит долгий путь вне своего тела.
Она улыбается своей змеиной улыбкой.
– И ты будешь не один, Жан, – говорит она. – Я отправляюсь вместе с тобой.
К концу ужина Миели выглядит почти довольной. Она даже что-то напевает себе под нос. Восстановленные статуи медленно танцуют под её мелодию.
– Не могу сказать, что сильно привязался к этому телу, – произносит вор, – но не могла бы ты сказать, что будешь с ним делать в моё отсутствие?
– Уберу с глаз долой, – отвечает Миели.
Остаток ужина проходит в молчании. На десерт она приготовила настоящий шедевр: морошка с паучьим молоком. Это блюдо удерживает от разговоров даже вора.
– Чем ты займёшься, когда всё это закончится? – внезапно спрашивает он.
Миели поднимает голову.
– Пора в путь, – заявляет она.
Она переключается на спаймскейп и даёт команду «Перхонен» подготовить запуск мыслевихря. Им предстоит внедрить сознание вора в сеть коммуникаций Соборности, загрузить его в диск из интеллектуальной материи, тоньше, чем мыльный пузырь, и отправить к Земле впереди «Перхонен».
– Ну ладно. Увидимся на Земле, – говорит вор. – Жди моего сигнала.
– Да пребудут с тобой Куутар и Ильматар, – негромко отзывается Миели.
– Две богини? Это целая команда. Но, думаю, в этой работе их помощь не помешает.
Он закрывает глаза и исчезает. Мыслевихрь, подгоняемый корабельными лазерами, набирает скорость и скрывается в темноте.
Свободные часы Кассар Гомелец, как обычно, проводит на кухне.
