Проблема новой столицы как особого социокультурного проекта связана с тем, что этот проект при всех его модернизационных импульсах осуществляется на внутренней «территории» культуры, включающей в том числе архетипы культуры и коллективное бессознательное. По существу, любая новая столица означает не просто административно-политическое переустройство государства, но значительную трансформацию всей антропо-социо-культурной системы[109], присущей данному цивилизационному типу. Важным моментом является наличие принципиальных границ такой трансформации, которая осуществима лишь в поле особых «констант» культуры, имманентных ей и составляющих ее внутренний инвариант. При этом, несмотря на то, что культура представляет собой сверхсложную, бесконечномерную, хаотизированную на уровне элементов среду с нелинейными структурно-иерархическими корреляциями, она образует особую «тонкую структуру, таящуюся в беспорядочном потоке информации»[110], и может описываться «небольшим числом фундаментальных идей и образов, …определяющих общие тенденции развертывания процессов в ней»[111].
Таким образом, у новой столицы вся ее дальнейшая динамика связана с первоначальным выбором управляющих параметров (включая тип фрактальности), так как нелинейные системы детерминированного хаоса демонстрируют существенную зависимость от начальных условий.
В истории многих государств основание новой столицы постулировало радикальную смену социокультурной парадигмы, геополитическую и идеологическую независимость от прежних политических, экономических и культурных доминант. Возникавший обычно невероятно стремительно (по историческим меркам) пространственно-архитектурный и структурно-функциональный комплекс новой столицы образовывал символическую форму-формулу новой или модернизированной культуры. При этом всем компонентам социокультурного пространства новой столицы – от плана застройки в целом до отдельных памятников – был изначально присущ знаковый характер, который задавался философией градостроительной концепции. Так, в свое время Санкт-Петербург задумывался как «Северный Амстердам» (см. цветную вкладку), а бразильская столица Бразилиа как «идеальный технополис».
Для новых столиц, построенных, что называется, «в чистом поле», характерна симулятивная или инвентивная коллажная техника «исторических» репрезентаций. При этом новая столица почти всегда стремится к созданию собственного историко-культурного «алтаря», предметы для которого могут быть либо перевезены из старой столицы (как, например, делали древнерусские князья с некоторыми соборными иконами), либо извлечены из собственных археологических или мифологических недр нового столичного региона (подлинные или предполагаемые артефакты исторических «раскопок» в широком смысле этого слова).
Построение нового социокультурного аттрактора предполагает наличие особого пространства свободы и детерминизма, изменчивости и устойчивости, которое в полной мере предоставляет новая столица, воздвигаемая на социально и культурно неосвоенной территории. Перенос столицы в уже сложившийся провинциальный город ставит гораздо более сложную задачу ко-эволюции разных темпо-миров и интеграции разных пространственно-архитектурных элементов и структур в единую мета-устойчивую социокультурную систему.
В самом сложном положении оказываются столицы, перенесенные в уже существовавший, в том числе нестоличный город, имевший свою собственную особую историю, иногда существенно отличающуюся от общенациональной. Это может быть город, сохранивший знаки былой принадлежности другому народу и/или государственной системе, как например, Калининград – бывший германский город Кёнигсберг и столица одноименной российской области, или Берлин – бывшая столица социалистической ГДР и нынешняя столица ФРГ. Даже современная Москва находится в ситуации культурного переноса западной экономической модели столичности на семиотически «плотно застроенное» пространство советской столицы.
Что касается Москвы, в целом, в рамках столичной градостроительной политики попытки «вырваться» из сложившейся фрактальной структуры российской столицы вовне, на более широкое геокультурное – европейское – пространство, пока не слишком удачны. Например, приходится признать, что не удалось «встроиться» во фрактал более высокого порядка с помощью искусственно созданного аттрактора – площади Европы (2002 г.) на территории перед Киевским вокзалом.
