Фракталы городской культуры полностью

Так фрактальный многоуровневый лабиринт городской культуры вовлекает нас в бесконечный спектакль под названием «жизнь в городе». При этом каждый горожанин сам выбирает жанр этого спектакля, сам выстраивает свои отношения с неисчислимым сонмом городских образов, кто как Игру в бисер, кто как театральное представление, кто как спортивное состязание[168]. Независимо от того, насколько активно или пассивно участие человека в городском перформансе и насколько осознанна его рефлексия по поводу символических смыслов городских сюжетов, он вовлечен в бесконечное «фрактальное блуждание в мире»[169], познавая этот мир не через гносеологические процедуры «субъект – объект», но через «череду движений, обусловленных внутренней динамикой телесности наблюдателя»[170]. И правила этого «блуждания» задаются не сами участниками городского «перформанса», а логикой рекурсивного процесса воспроизводства культурных форм и смыслов: траекториями социокультурных аттракторов и фрактальными алгоритмами культуры.

Нетрудно заметить, что в современном городском пространстве «культурные» события перестают быть прерогативой классических театрально-музейных площадок. Сплошь и рядом магазины называют себя галереями («Галерея Samsung», «Галерея мебели», «Галерея интерьеров», кафе «ГалереЯ Арманд» и др.), торговые и фитнес-центры позиционируются как салоны («Меховой салон», «Автосалон», «Салон красоты») и студии («Студия окон», «Студия красоты», «Студия загара»). И уж совсем логично выглядит аптекарский музей, расположенный в действующей аптеке (Вологда). На этом фоне эстрадные концерты и классическая опера («Борис Годунов»), масленичные ярмарки и чайные фестивали, баскетбольный матч и дефиле мод на Красной площади совсем не кажутся событиями авангардного характера.

В культуре Новейшего времени, наполняющейся все новыми технологиями производства культурных артефактов, становится очевидной принципиально иная сущность произведения искусства и способов его бытования. Массовое промышленное воспроизведение предметов искусства привело к утрате подлинности как непременного условия для существования произведения искусства в качестве такового. Подлинность остается важной лишь в сфере коллекционного бизнеса (личных и музейных коллекций). Во всех остальных случаях важна лишь, как указывал В. Беньямин, экспозиционная ценность[171], т. е. степень выставляемости. Производство произведения искусства не просто ставится на поток – культурный продукт изначально задумывается и создается как копируемый в промышленных масштабах. Более того, пространство искусства все в большей мере начинает заполняться произведениями, рождающимися сразу со своими копиями, а «репродуцированное произведение искусства во все большей мере становится репродукцией произведения, рассчитанного на репродуцируемость»[172]. И широко распространенное в современной культуре копирование копий – пиратские видеосъемки на кинопремьерах и записи на концертах, размещение на многочисленных сайтах и файлообменниках Интернета и затем бесконечные индивидуальные скачивания – происходит уже в полном соответствии с фрактальным алгоритмом тиражирования самоподобных паттернов.

Собственно культура (пост)постмодерна требует рекурсивного воспроизводства всех ее значимых паттернов – не случайно такой популярностью пользуются ремейки разных типов. Любая репродукция становится фрактальным паттерном оригинала. Более того, множественные рекурсивные репрезентации оригинала – объекта или события – отменяют необходимость существования самого оригинала в реальном пространстве-времени, превращая его в симулякр собственных репрезентаций[173]. При этом отсутствие многочисленных копий свидетельствует об отсутствии самого оригинала Не имеющий копий оригинал – это нулевой знак в семиотическом пространстве повседневности.