Почувствовав, что его гости испытывают какую-то неловкость, в особенности Франчиска, как натура более непосредственная и порывистая, и что виноват в этом он сам, Рэтяну сделал усилие, чтобы преодолеть собственную растерянность, и начал рассказывать веселые истории, подлинные и выдуманные. Он показал свою коллекцию марок, которая заинтересовала Килиана и Франчиску, так как Рэтяну был не обычным филателистом. В его кляссере были только марки с изображением королей. Там находились серии, составлявшие генеалогические ветви всех корон мира, из-под которых глядели лица овальные и круглые, суровые или просто надутые, усатые и носатые, бритые или с бородами всех геометрических форм. В этот поздний час Килиан и Франчиска покатывались со смеху над целыми сериями королей, цена которым поднималась или падала до 10 центов, 15 динаров, 2 франков, 150 марок, 25 копеек и т. д. Рэтяну смеялся вместе со своими гостями, доказывая этим, что его коллекция носит сатирический характер, чем и заслужил еще большее уважение гостей.
В какой-то момент он вдруг исчез, но вскоре вернулся, слегка задыхаясь, с бутылкой вина. На бутылке не было этикетки, и он пояснил своим гостям, которые уже собрались уходить, но вынуждены были вновь занять свои места в креслах, что он держит в подвале у швейцара несколько таких бутылок на всякий случай.
— Мы должны хоть как-то отметить этот неожиданный и прекрасный вечер! — заявил Рэтяну и разлил вино чуть-чуть дрожащими руками, все еще тяжело переводя дыхание после подъема по лестнице.
— Вам пришлось разбудить швейцара? — спросил Килиан.
— И швейцара и всю его семью! — подтвердил Рэтяну, поворачиваясь к гостям. — У швейцара довольно многочисленная семья, и вся она проснулась, когда я спускался в погреб, потому что попасть туда можно только через его квартиру. Но я захватил бутылку и для них. Прошу извинить меня, я так взволнован и счастлив сегодня! Я вынужден был выпить со швейцаром почти два стакана, но это помогло мне подниматься по лестнице! — заключил он и засмеялся, поблескивая глазами.
Все выпили, провозгласив тост за дружбу. Вино было хорошее и крепкое. Франчиска выпила почти полный стакан, и, видимо, оно ударило ей в голову, потому что она снова отошла к окну, разделенному белыми переплетами на маленькие, равные по величине квадратики, отчего оно было похоже на огромные соты, сквозь которые просачивался в комнату мрак.
— Это вино нужно пить осторожно, — с улыбкой сказал Рэтяну, глядя в спину Франчиске, которая, прислонившись к стене, смотрела на улицу.
— Вино хорошее, крепкое, — подтвердил Килиан.
— Не столько потому, что оно крепкое, — Рэтяну назидательно поднял желтый от никотина палец, — сколько потому, что мы слишком переполнены эмоциями сегодняшнего вечера и нам труднее сопротивляться этому желтоватому напитку из Молдовы.
Таким образом через несколько фраз выяснилось, что Рэтяну родом из Молдовы, точнее, из города Пашкани, «из семьи потомственных военных, насчитывающей также неведомое количество примарей и даже двух префектов в Яссах!». Он даже показал необычайно интересный семейный альбом с фотографиями, снятыми около 1900 года. Это был странный мир, чуждый и в то же время какой-то близкий. На плотном толстом картоне в овальных рамках были запечатлены молодожены, женщины с высокими прическами и маленькими вытянутыми личиками, бритые мужчины с огромными усами, торчащими в разные стороны или подкрученными вверх на венгерский манер. Была снята группа собутыльников: пять-шесть мужчин в просторных белых костюмах сидели в плетеных креслах за таким же плетеным столом и держали перед собой бокалы, глядя в объектив, словно хотели чокнуться со своим далеким неведомым потомком, который будет рассматривать альбом. Потом среди других обратила на себя внимание фотография пляжа, на которой рядом с названием фирмы был оттиснут золотом год — 1911. Где-то на побережье Адриатики, как сказал Рэтяну, человек десять в длинных, до колен, купальных костюмах (у женщин костюмы в кружевах и воланчиках, у мужчин тщательно закрученные усы) напряженно, как и на фотографии собутыльников, смотрели в аппарат и выглядели такими суровыми и торжественными в своих пышных цветных костюмах, что казалось, будто их запечатлели не на берегу моря под палящим солнцем, а в каком-нибудь «академическом» ателье, где песок и огромные зеленоватые волны, пахнущие водорослями и морским простором, были нарисованы на сером холщовом заднике.
— А чем вы занимаетесь? — спросил Килиан хозяина, медленно переворачивавшего страницы альбома перед Франчиской, которая внимательно вглядывалась в фотографии и иногда вскрикивала от удивления.
— Работал в магистрате, одиннадцать лет был советником в кассационном суде, теперь адвокат, — коротко и без запинки ответил Рэтяну.
