В действительности Пенеску ухаживал за Марией уже около трех недель.
«Именно сейчас, — ответил отец, — пока еще не поздно».
«Что ты хочешь этим сказать?» — после продолжительной паузы, во время которой она считала петли, спросила мать.
«Пока еще не произошло непоправимое».
«Непоправимое? Я тебя не понимаю», — по-прежнему равнодушно и неторопливо отозвалась мать.
«Ты прекрасно понимаешь», — так же мягко, но не сдаваясь, продолжал отец.
Последовала короткая пауза.
«Что тебя вдруг укусило?» — спустя некоторое время бросила мать, не поднимая глаз от работы, однако прекрасно видя, что отец продолжает ходить возле окна и, следовательно, ждет продолжения разговора.
«Разве это нормально? Я хочу предотвратить позор!» — Вторую фразу отец произнес по-венгерски.
«Позор? — переспросила мать на том же языке, потом произнесла по-румынски: — А как ты хочешь предотвратить?»
«Я думаю вмешаться», — сказал отец.
При этих словах мать в первый раз оставила вязанье и с удивлением взглянула на отца, не произнеся, однако, ни слова. Я как-то вскользь уловила ее взгляд и впервые ощутила, что предметом этого разговора является такая тема, о которой я и не подозревала.
«Я вмешаюсь в это дело», — повторил отец спустя некоторое время, видя, что мать снова взялась за вязанье.
«Вмешаешься? — произнесла мать и засмеялась отрывистым пренебрежительным смехом. — Почему же ты хочешь вмешаться?»
«Почему?» — переспросил отец и задумался, словно вдруг позабыл, о чем шла речь.
Эта какая-то неестественная пауза, а также удивленный взгляд матери насторожили меня.
«Я не желаю, чтобы с Марией случилось несчастье», — ответил после продолжительного молчания отец, опять переходя на венгерский язык.
«Ничего не может случиться», — отрезала мать.
«И все же, — настаивал отец все так же тихо, словно просил прощения, однако не отступая, что было довольно неожиданно, — и все же, если что-нибудь случится?»
«Ничего не случится, — тем же равнодушным тоном, который стал звучать вызывающе, отозвалась мать. — Она уже достаточно взрослая. Я тебя не понимаю».
«А я вмешаюсь», — продолжал упорствовать отец.
«И чего ты будешь вмешиваться?» — повторила в свою очередь мать.
