– Ни одного. Мой старший брат со мной во Франкфурте, а младший, сёстры, родители, дядья и бабка – все живут в Дамаске.
– И до Дамаска доберёмся, – бездумно бросил Фернан.
– Он в Сирии.
– Думаешь, я не знаю? Сгоним вас со всех земель, сбросим в море, где вам самое место.
– Ловлю тебя на слове, – сказал Саид, улыбнулся раздражающе и зашагал прочь поспешно, пока этот провидец ещё чего не выдал.
Но надо признать, смелости ему не занимать. Мало кто в замке так легко и открыто выскажется напрямую, чаще через посредника. Один шепнул второму, второй – третьему, третий – четвёртом, так и пошёл слух, набирая с каждым новым ухом свежие подробности. Когда его перескажут тому, о ком он пушен, большая часть, конечно, уже вымысел, но вымысел очень обидный и постыдный. Игнорировать его нельзя, достанут ведь вопросами «А это правда?» и «Как же ты мог?». И все эти косые взгляды, которые так и кричат – вон он идёт, этот ублюдок. А завтра точно так же выслушают о себе и: «Нет! Я не такой! Я так не мог! Только не я! Не здесь! Наверно, это тот урод на меня наговаривает. Я слышал он…». И чаще всего «тот урод» никто инок, как Сигурд, который слухи отродясь не распускал. Не в его натуре. Он, скорей, треснет кулаком, если поймёт, о чём ты. Датчанин за годы на чужбине изучил с два десятка слов, на том и бросил, ему хватает.
На верхних этажах встретил дочь герцога Эбергарда. Злится и о чём-то очень живописно думает. Её лицо так и бурлит эмоциями, и оттого картина в голове почти что зрима. Саид прижался к стене, пропуская разгневанную леди, и чуть склонил голову, как и положено у них при встрече с благородной дамой. Та пронеслась мимо, даже не заметив. Из носа выдыхает пар, будто дракон какой-то, и топает аналогично.
Вернувшись к себе, Саид сразу почувствовал чьё-то присутствие. Дверь в комнату брата приоткрыта.
Зашёл к нему – нет, не Юсуф.
– Гунтрам?
Его и со спины можно узнать. Весь в чёрном, стоит у окна, прислонившись плечом к стене.
– Здравствуй, Саид, – Гунтрам поприветствовал и обернулся. – Есть разговор.
Он не скрывает эмоции, у него на лице написано: Я не хочу здесь быть, мне всё это не в радость.
– Это из-за Юсуфа?
Гунтрам слегка приподнял бровь и чуть скривил губы. Пару раз вдохнул-выдохнул, а потом:
– Чёрт, так сразу и не скажешь. Да, ночью его убили.
– Кто?
– Не знаю, тело нашли в порту.
Гунтрам глядит на него, словно чего-то ждёт. Не дождался, стал каким-то подозрительным.
– Что ты на меня так смотришь? Мне истерично завопить и слезу пустить?
– Ты мог бы притвориться для приличия. Тебе брата совсем не жалко?
– Ещё как жалко, но чем ему помогут мои стенания?
– А, понятно. Вот только не надо этого. Не ищи убийцу брата, Саид. Я сам разберусь. Найду мерзавца и прослежу, чтобы его казнили.
– Я должен свершить кровную месть.
Гунтрам устало вздохнул.
– У нас тут не халифат. Ты гость чужого королевства, где свои законы. Уважай их и у нас не будет проблем, – он слегка задумался. – Давай так: перед казнью ты нанесёшь ему смертельную рану, а палач чуть помедлит, прежде чем срубить голову. Убьёшь его ты, а мы казним труп. Годится?
– Годится, – приободрившись, ответил Саид.
Гунтрам, довольный исходом беседы, на радостях удалился. Саид проводил его и призадумался. Думает он быстро, но поспешных решений не принимает, всё дважды взвешивает, подходит к вопросу с разных сторон. Закончив, он скинул с себя тюрбан, халат и сандалии. Одежда, безусловно, удобная в замке для выхода в город не подходит. Надел остроносые сапоги, камизу13 и котту14 без рукавов, но с капюшоном. Штаны, что уже на нём, менять не стал, сгодятся.
