Вышел и повернул направо. От базилики по главной улице до мельничных ворот и чуть налево. Недалеко, но, чёрт их всех дери, как медленно. Широкая и ровная дорога – откуда тут заторы? Из-за всяких баранов, которые телеги оставляют. И всем приходится тесниться.
Одна с горкой нагружена мешками, аж стенки округлились. Гунтрам достал нож из рукава и порезал мешки, их содержимое посыпались на землю, в самую грязь. Следующая телега – клетки с курами. Схватил одну, размахнулся и об стену. Дерево в щепки, птица свободна. Кудахча, убежала в подворотню.
«
Кинул ещё парочку. Откуда-то выбежал возмущённый хозяин кур.
– Ты что творишь, урод? – и бросился с кулаками.
Не боец, сразу видно. Как петух машет крыльями и прыгает. Народ вокруг расступился и замер в ожидании потехи. Гунтрам заломал руку, врезал коленом под дых, схватил за волосы и лбом об край телеги. Всё, потехе конец, пошёл дальше, не оборачиваясь на крики-угрозы. Стража? Да он и сам к ним идёт.
Казарма – пятак у крепостной стены, огороженный подсобными постройками и приёмной. С жалобами и обвинениями – туда. Гунтрам обошёл со стороны и попал на плац. Ворота никогда не закрывают, даже ночью.
– Эй! Ты кто такой? Сюда нельзя.
– Капитан где? – Гунтрам на молодого стражника глянул лишь вскользь.
– Я те чё сказал? Нельзя сюда. Проваливай. Иди как все, через приёмную.
Ребячество.
– Ты знаешь, кто я?
– Ещё один сынок Арнульфа? Сколько ж вас расплодилось.
У главы объединённого купечества пять сыновей и дочь, но в них ни капли сходства с Гунтрамом. Те рыжие, курчавые и конопатые, а у него чёрные прямые волосы и ни одной веснушки.
– Сюда смотри – перстень тайного советника. Сообразил? Да-да, это я. Где капитан?
– Его нет.
– Так значит, передай стражникам, чтобы разыскали в городе священника по имени Пипин.
– Его и так ищут. Вы уже второй, кто просит.
– А первый кто?
– Храмовник Рене.
– Да ладно! Вот что, разыщи-ка мне и его тоже. А капитану передай, что он нужен в замке. Ах да, Пипина найдёте, ведите ко мне, а не в храм. Понял? Молодец. Выполняй.
Возле приёмной опять столкнулся с куроводом. Тот закудахтал, что есть мочи, но получил кулаком в живот и по морде. Продолжил надрывать горло, лёжа в грязи.
– Это он! Это он!
На шум выбежали стражники.
– Вон тот гад!
Гада окликнули, а кто-то даже метнулся следом, но Гунтрам заранее, не оборачиваясь, поднял руку, выставил средний палец. На нём перстень с гербом Франконии.
– Стражник, – обратился он к подбежавшему, – задержать этого человека и взыскать десять пфеннигов.
– В чём он виновен?
– В заторе на главной улице, – ответил Гунтрам, не сбавляя шаг. – Он оставил телегу на дороге.
– Нет такого запрета.
– Ты со мной споришь? Ставить телеги на дороге можно лишь для погрузки-разгрузки. С остальных взымать десять пфеннигов и гнать взашей. Не может уплатить – отобрать товар. Нет товара – забрать телегу. К вечеру получите распоряжение, а пока начинайте разгонять. Завтра проверю, чтоб ни одна не мешалась на дороге. Понял?
– А где их оставлять-то?
– На пустырях и в подворотнях. Да где угодно, лишь бы не на дорогах. Хоть за стеной.
– Только что был на главной улице. Телеги уже в два ряда ставят, ходить невозможно. Надо их разгонять. Если товар грузят – пусть, а остальных наказывать монетой. Думаю, десять пфеннигов в самый раз.
Герцог Эбергард отвлёкся от записки и уставился на Гунтрама.
