В некоторых случаях Рузвельт по просьбе организаторов того или иного собрания обращался к ним с приветственными письмами, в которых выражал свою позицию по рассматриваемой теме. Обычно он выступал в поддержку мелкого бизнеса, интересов «среднего американца», имея в виду, что именно эти слои были главной опорой Демократической партии. И хотя в этих обращениях было немало чистой демагогии, особенно учитывая то, что сам Рузвельт был человеком весьма богатым, рядовым избирателям нравилось, как он, отчасти с подачи Хоува, но в значительной мере по собственному внутреннему порыву, настаивал на том, что профессиональных «делателей денег» надо держать подальше от власти, что правительство должно оставаться в руках самого «народа».
Рузвельт рано начал понимать, что демократия — это весьма зыбкий и подчас опасный инструмент, что среди избирателей политически ответственные, осознающие свой общественный долг люди не составляют большинство. Подобно своему современнику из далекой России писателю Михаилу Булгакову, у которого в «Собачьем сердце» профессор Преображенский произносит сакраментальную фразу, что он не любит пролетариат, аристократ Рузвельт был крайне далек от малообразованных или попросту неграмотных жителей городских трущоб или захолустных ферм.
Он, однако, понимал две противоположные, но взаимосвязанные вещи. С одной стороны, большинство этих людей, стоящих на самой низшей ступени развития, могут, возбудившись, истерически требовать справедливости, но на самом деле думают только о хлебе насущном, причем готовы вырвать его изо рта своих ближних и с этой целью пойти на обман, подлог, донос, любую другую подлость, иногда вплоть до убийства. Рузвельт осознавал, что толпа в руках матерых «народоправцев» может превратиться в разрушительную силу, последствия которой невозможно предвидеть. Перед его глазами был опыт России. С другой стороны, он постепенно приходил к выводу, что в общении с толпой, в которую легко превращаются не только народные низы, но и группы средних слоев, надо тщательно скрывать свойственный ему снобизм, надо подделываться под привычные образы и манеры аудитории, говорить близким ей языком, осторожно обещать то, к чему стремились слушатели, даже если эти обещания были ему самому чужды и он не собирался их выполнять. Иначе говоря, демагогия, популизм — это оружие любого политика, но серьезный деятель должен пользоваться им весьма осторожно, не впадать в крайности, иметь запасные пути, на которые можно было бы при необходимости отступить.
Такое понимание было тем более важным для восстановления престижа демократов, что кабинет Гардинга оказался весьма неудачливым.
Правда, вначале он добился международного успеха благодаря созыву в Вашингтоне в конце 1921-го — начале 1922 года конференции по вопросам безопасности на Тихом океане и Дальнем Востоке. Три подписанных здесь договора полностью соответствовали государственным интересам США. По одному из них признавались территориальная целостность и суверенитет Китая, но в то же время впервые в международный документ вводились термины «открытые двери» и «равные возможности» — то, чего тщетно добивался Вильсон на Парижской мирной конференции. По другому договору державы взаимно гарантировали целостность своих владений на Тихом океане. Третий документ устанавливал соотношения военных флотов великих держав, причем США получили право иметь такой же флот, как «царица морей» Великобритания. Ее господство на океанах подходило к концу.
Однако в начале 1923 года в печать стали просачиваться сперва робкие, а затем покатившиеся лавиной и документально подтвержденные сведения о коррупции в высших эшелонах исполнительной власти, причем главными виновниками оказались личные выдвиженцы Гардинга из числа его приятелей по штату Огайо. Особенно шумный скандал разгорелся вокруг принадлежавшего государству нефтяного месторождения Типот-Доум, по дешевке переданного для разработки двум предприимчивым компаниям за крупную взятку министру внутренних дел Альберту Фолу. Публиковались данные и о коррупции министра юстиции Гарри Догерти. Оба чиновника были преданы суду, Фолл признан виновным. Впервые в истории США федеральный министр оказался не только на скамье подсудимых, но и в тюремной камере. Догерти отделался испугом, так как суд счел обвинения недостаточно доказанными.
Франклин Рузвельт в ряде своих публикаций гневно обрушивался на «аморальность» правительственных чиновников, обращал внимание на то, что президент, сам не участвовавший в аферах, всячески покрывал своих дружков, вместо того чтобы вывести их на чистую воду.
