В довершение истории 2 августа 1923 года во время агитационной поездки по стране Уоррен Гардинг внезапно скончался от кровоизлияния в мозг, как об этом официально сообщили прессе. Однако тут же стали распространяться слухи, что он был отравлен собственной женой Флоренс — то ли чтобы избежать импичмента, то ли просто из ревности. На президентский пост по должности вступил вице-президент Калвин Кулидж, который в 1925 году стал избранным президентом. И хотя коррупционные судебные процессы продолжались, вскрывались всё новые случаи взяточничества, республиканцам удалось сохранить за собой исполнительную власть и большинство в конгрессе.
Энергичные предвыборные выступления демократов в пользу своего кандидата Эла Смита, которого Франклин Рузвельт поддерживал многочисленными интервью, заявлениями, письмами, результата не дали. Оказалось, что требуются более продолжительное время и более мощные усилия, чтобы в полной мере восстановить утраченный в последние годы президентства Вильсона престиж Демократической партии.
Еще до болезни, в конце 1920 года, Рузвельт договорился с крупной финансово-страховой фирмой из штата Мэриленд о том, что будет представлять ее интересы в Нью-Йорке, о чем 21 декабря 1920 года появилось специальное сообщение в газете «Нью-Йорк таймс»: «Франклин Д. Рузвельт из Гайд-Парка, штат Нью-Йорк, заместитель министра по военно-морским делам во время войны и кандидат в вице-президенты от Демократической партии на последних выборах, будет руководителем нью-йоркского офиса компании… с 1 января». Получив должность исполнительного директора нью-йоркского отделения (его юрисдикция распространялась также на Нью-Джерси и штаты Новой Англии), Рузвельт одновременно стал вице-президентом компании. Обратившемуся к нему корреспонденту он заявил, что страна переживает период деловой депрессии, и подчеркнул необходимость создания новых продуктов и материалов, которые продавались бы «по справедливой цене». Он был оптимистичен и высказывал надежду на хозяйственное оживление уже через несколько месяцев, хотя ничем ее не подкреплял.
Седьмого января 1921 года Франклин Рузвельт в одном из престижных ресторанов на Уолл-стрит дал банкет, который должен был символизировать вступление «молодого капиталиста» (так не без нотки иронии стал он себя называть) в круг «финансовых акул» — символа большого бизнеса.
Компания, в которой стал работать Рузвельт, занималась куплей и продажей ценных бумаг, страхованием, давала займы фирмам, поддерживала контакты с самыми различными объединениями и лицами — от лидеров профсоюзов до биржевых брокерских фирм. «Фиделити энд Депозит» считалась четвертой по мощности компанией такого рода в США. Можно не сомневаться, что главный собственник — издатель весьма влиятельной газеты «Балтимор сан» Ванлир Блэк — хорошо знал, что делал. Рузвельт был ему нужен не как финансовый делец или эксперт, а как политик с самыми разнообразными связями.
Блэк понимал, что знакомства в данном случае куда важнее, чем опыт в страховом деле. Рузвельт мог позвонить почти любому влиятельному лицу, в котором была заинтересована компания (за исключением тех, кто был прочно связан с республиканскими лидерами), в полной уверенности, что с ним не просто поговорят, а постараются оказать любезность. Между хозяином компании и новым вице-президентом установились дружеские отношения.
Надо признать, что в первые месяцы на новой работе Рузвельт не обращал особого внимания на дела компании, ибо его интересы сосредоточивались на сугубо политических проблемах. Однако после заболевания он пришел к выводу, что занятия делами бизнеса будут служить не только источником заработка, но и откроют ему новый, обходной и, возможно, наиболее успешный путь в большую политику. В одном из писем от октября 1921 года он признавался: «Вряд ли меня можно было идентифицировать с ценными бумагами до того, как болезнь на несколько месяцев вывела меня из игры. Но, как вы легко можете себе представить, мне очень тяжело лежа бездельничать и ничего не делать, чтобы улучшить дела компании»{166}.
С сентября 1922 года два-три дня в неделю он проводил в офисе компании, расположенном в доме 120 на Бродвее, получая по тем временам немалое вознаграждение — 25 тысяч долларов в год, что было в пять раз больше жалованья, причитавшегося ему в качестве заместителя министра.
