– Не знаю, зачем это я вам говорю, – опомнился Адмиралов.
– Говорите, говорите, – подбадривал Крачун. – Мне нравится, как вы уважительно отзываетесь о своем недуге. Болезнь надо уважать, относиться к ней по-человечески, с достоинством…
– Вы тоже говорите уважительно, я заметил. А то часто пустяк говорят, раз-два и вылечим. А вы – без пренебрежения.
– Спасибо. Видите, как много общего у нас. То, что вы сказали, для меня ценно, поверьте. Мои коллеги, к сожалению, к болезням относятся действительно без должного уважения, часто пренебрежительно… в лучшем случае амбивалентно… А болезнь следует уважать, и врачу в первую очередь. Но чтобы это понимал пациент… с таким я впервые сталкиваюсь. Это для меня особенно ценно. И в человеческом плане, и в познавательном тоже… Впрочем, вы не мой пациент. С пациентом бы я не стал коньяк пить. Это нарушение профессиональной этики – пить коньяк с пациентом, да еще у себя в кабинете…
– Курить захотелось.
На это Константин Юрьевич ответил:
– «Мартель» предполагает сигару. Терпите! Вы терпеливый! Вы можете! – Он приподнял стопарик. – Ну? За нее. В том смысле, чтобы свой характер она показывала исключительно с лучшей для вас стороны. Ведь есть же у нее лучшая сторона?
– А вы знаете, – горячо отозвался Адмиралов, – есть!
Но, выпив, замкнулся, не стал продолжать.
Психотерапевт Крачун решил подступиться с другой стороны – рассказать о себе:
– Помню, когда в студенческие годы у меня зуб прихватило, я эту боль воспринимал как нечто предметное, как одушевленное почти… Я с ней разговаривал, как с живым человеком. Случилось это по дороге на юг, и вот, помню, вышел на перрон, это где-то на станции не помню как называется, люди туда-сюда, туда-сюда, а я ей говорю: боль-боль, покинь меня, уйди к тому с бакенбардами… И вы знаете, помогло.
– Магия какая-то, – пробормотал Адмиралов.
– В магию я не верю, – сказал Крачун. – Просто самовнушение.
– Однако жестоко.
– Самовнушение, и ничего более. Неужели вы думаете, боль моя действительно к тому с бакенбардами перешла?
– Вы же психотерапевт, кто вас знает…
– Только не надо наши возможности преувеличивать. Мы не маги, не колдуны.
Он бы с удовольствием поговорил на тему магии и шаманства, но сдержался – разговор мог бы в сторону уйти. Адмиралов сказал:
– Я бы ее не стал гнать…
– Боль?
– Я в целом о ней… о том, что вы называете моей позвоночной грыжей…
– А вы как ее называете? – спросил Крачун с напускной небрежностью.
Но и сейчас не удалось поймать на слове Андрея Андреевича, он словно не услышал вопроса.
– Вот, говорят, недуг, – рассуждал Адмиралов. – Ну да, недуг. А ко всему привыкаешь. Вот так рукой шевельну, да – чувствительно. Но чувствую, что это я, я шевельнул, а не кто-то другой. Значит, я существую! А что, скажем, жена когда пилит, оно лучше?
– Да, жена – это очень интересный момент.
– Зубы болят у всех одинаково. Там никаких нет эксклюзивностей.
– Ну не скажите.
– А вот с шейными позвонками иначе бывает. Задняя протрузия межпозвонкового диска, между четвертым и пятым, совершенно у меня особенная, вот это да. А что зубы!
– Вы сказали, что вам не нравится слово «застарелая».
– «Застарелая» – с негативным оттенком.
– Да, лучше «старая».
– Какая же старая? Она мне в дочки годится!
– Зрелая!
– Вот.
– Вижу, вам с ней не скучно.
– Абсолютно не скучно.
– Но и слово «грыжа», я заметил, вам тоже не нравится.
– А вам нравится? Были бы вы грыжей, вам бы понравилось?
– Ну как-то надо называть?
– По имени, – сказал Адмиралов. – По-человечески.
Крачун приподнял поощряюще брови, словно спрашивал: ну? ну? ну? – только брови долго не подержишь приподнятыми – пришлось опустить.
– В молодости, – произнес Крачун тоном человека, решившего излить душу, – когда я пытался зубную боль убаюкивать, то ее по имени называл: Зоя, Зоенька… У меня подружка Зоя была, и она меня бросила.
Ну куда же ближе еще… Совсем уж подсказка. Даже подумал: не переборщил ли?
– Зоя, Зоенька, – пожал плечами Адмиралов. – Что-то болезненное в этом есть.
– А как вашей?
– Нашей – что?
– Вашей – имя.
Так и спросил в лоб.
– А кто вам сказал, что у моей имя есть?
– Да вы только что сами сказали, что по имени…
– Да? Так сказал?.. Нет. Вы неправильно понять можете.
– Поверьте, я правильно пойму.
– Просто без имени действительно неудобно…
– Так ведь и я про то…
– А когда она ни на кого не похожа… И всегда рядом… То – да.
Он замолчал, глядя куда-то в сторону и в пол. И вдруг сказал:
– Франсуаза.
Крачун затаил дыхание. Затем выдохнул:
– Очень.
Адмиралов скользнул по нему взглядом и вновь отвернулся.
– Очень, – повторил Крачун.
– Вам действительно нравится?
– Яхты этим именем называть. Очень.
Они выпили за красивые женские имена.
Оба почувствовали, что произошло между ними что-то очень важное.
– Вы не рыбак? – спросил Крачун.
– Нет.
– А я до подледной рыбалки охотник. Я приглашаю вас на рыбалку, на подледную. Скоро зима. В нашем центре многие увлекаются. Ящика у вас, конечно, нет?
– Какого ящика?
– Неважно. Я дам.
– Хорошо, – сказал Адмиралов.
– А еще за грибами. Но это потом.
– Хорошо, – повторил Адмиралов.
– Андрей, мы одного возраста примерно, давайте на «ты».
