– Но ты ведь спал с Ларой! – Не знаю даже, затем я возвожу между нами лишние преграды. Ведь я просто обожаю его.
Том закатывает глаза.
– Мне был двадцать один год, и мой двоюродный брат спал с девушкой моей мечты. Разумеется, я терзался ревностью, но это не сделало из меня монаха. В любом случае ты спала с моим двоюродным братом. Много раз. А это будет гораздо труднее объяснить моим родителям за рождественским столом.
– Но ведь между нами ни разу ничего не было, – задумчиво произношу я.
Том выразительно приподнимает брови.
– Готов исправить это прямо сейчас, но, боюсь, персонал больницы этого не одобрит. Но наш первый поцелуй точно нес в себе обещание. – Он смотрит мне в глаза, и между нами как будто пробегает ток. Воздух густеет и становится плотным и упругим – на него можно даже опереться.
– Ну, так как? – шепчет Том, и его шепот переносит меня в тот самый темный сладостный коридор. – Ты согласна?
– Да, – шепчу я в ответ. Том целует меня, и после его поцелуя я чувствую себя гораздо, гораздо лучше.
Время идет. Я не могу уследить за ним, или сберечь, или сделать на нем пометку – лента проскальзывает у меня между пальцев. И время показывает, что Том, разумеется, прав. Пленка в диктофоне очищена от посторонних шумов, но все равно часть записи разобрать нельзя. И что обиднее всего, ту ее часть, где Каро признается в том, что подмешала мне в вино наркотик, – при условии, что таковое признание вообще имело место, хотя оно и засело крепко в моей памяти. Несмотря на отсутствие признания, полиция допрашивает Каро. Надо отдать полицейским должное: они сделали все, что могли, даже вышли на ее наркоторговца (он единственный, кого арестовали в связи с этой историей). Я же страстно взываю к небесам, чтобы это расследование поставило жирный крест на шансах Каро получить в этом году партнерство. Безусловно, расследование – даже в большей степени, нежели расследование убийства Северин, – должно отвлечь ее от своей заветной цели. Однако перед лицом лучших адвокатов, каких только можно купить за деньги (в этом Том тоже был прав), решено не выдвигать против нее никаких обвинений.
Кстати, к этому моменту я уже на работе – щеки впалые, но голова ясная, а бо`льшая часть трещин в ней надежно заклеены. Пол молодец – отлично держал оборону форта «Ченнинг и Ко», пока меня не было. Для этого он принял на редкость разумное решение, а именно повысил в должности Джулию, а на ее место взял временную секретаршу. Как выяснилось, Джулия вошла в роль, и у меня рука не поднимается понизить ее. Теперь у меня увеличился штат, и это при том, что перспективы получить новый контракт у нас нулевые, поскольку слухи с каждым днем нарастают как снежный ком. Мы скрупулезно исполняем контракты, которые у нас уже есть, но всякий раз, разговаривая с Полом, я вижу в его глазах весы, на которых он взвешивает момент, когда ему лучше соскочить с тонущего корабля. С другой стороны, я даже рада, что у меня есть Джулия. Первые несколько недель на работе я чувствовала себя как выжатый лимон и от усталости едва волочила ноги. Ни Пол, ни Джулия толком не знают, что случилось, хотя я подозреваю, что Том мог рассказать Полу больше, чем мне кажется. Во всяком случае, в общении с клиентами Пол весьма мудро объяснял мою госпитализацию травмой головы, не вдаваясь при этом ни в какие детали.
К моему великому удивлению, контракт с фирмой «Хафт и Вейл» не был отозван. В мое отсутствие Пол активно занимался им, тесно сотрудничая с кем-то помимо Каро, ибо та была поглощена процессом отбора кандидатов в партнеры. (По крайней мере, согласно официальной версии.) Я не стала возвращать этот контракт под свой контроль. Поэтому, выйдя днем из офиса, чтобы купить себе сэндвич, я застигнута врасплох: у входа меня ожидает Гордон Фарроу. Я тотчас застываю на ступеньках как вкопанная.
– Привет, – неуверенно говорит он, так как я молчу. – Полагаю, вы не ожидали меня увидеть.
– Нет, – осторожно признаюсь я. – Не ожидала.
– Купить вам кофе? – Вопрос из той серии, что не предполагает положительного ответа. Наверное, поэтому я киваю.
– Тут рядом есть кафе, где можно также перехватить сэнд-вич, если вы еще не ели.
Мы идем рядом, и я украдкой смотрю на Гордона. Вид у него вполне обычный, я бы даже сказала, заурядный во всех отношениях. Похоже, он тоже рассматривает меня, потому что говорит:
– Я рад, что вы хорошо выглядите. Как ваше самочувствие?
– Быстро устаю, – отвечаю я и как бы в подтверждение своих слов зеваю. – Думаю, при травме головы такое бывает.
Мы находим в кафе свободный столик и устраиваемся, отгородившись друг от друга меню. Это не то кафе, где мы с Ларой когда-то наблюдали за птицей, но я все равно смотрю в окно и почти вскрикиваю, увидев Северин. Та шагает в мою сторону в своей обычной черной тунике. Она поворачивает голову и холодно смотрит на меня, затем идет себе дальше, прочь от кафе. Что это значит? Она вернулась? Она остается – или это она прощается со мной?
