Сама не знаю почему, но я смеюсь. А в следующий момент Гордон присоединяется ко мне с парой не совсем искренних смешков. В общем, мое самое заветное желание исполнилось: Каро как своих ушей не видать партнерства в фирме «Хафт и Вейл» – и, похоже, ни в одной другой. Не знаю даже, как она сумеет примириться с этим фактом. Впервые в жизни путь ей преградила граница, которую она не имеет права ни передвинуть, ни переступить. Внезапно меня посещает мысль: запятнавший себя юрист вряд ли может надеяться на то, что грязным слухам, которые она распускает, кто-то поверит. Я пытаюсь представить опозоренную Каро, профукавшую свою звездную карьеру, лишившуюся возможности плести интриги, – и, к своему удивлению, представляю себе беззащитного птенца.
– Вообще-то это совсем не смешно, – печально говорит Гордон, когда наш смех стихает.
– Да, – серьезно говорю я. В моей голове крепко засели две этих картинки: Северин и птенец. – Я знаю.
Мы с Томом лежим в постели в темноте его спальни. У него здесь плотные, не пропускающие света жалюзи. Эта идея понравилась ему еще в Бостоне, и он привез ее с собой в Лондон. В комнате царит кромешная тьма. Но я комфортно чувствую себя в ней. Я привыкла воспринимать ее, как и просто существовать. Пальцы Тома лениво скользят по моей руке, от плеча до локтя. Те обещания ласки, которые всегда таили в себе его объятия, здесь, в спальне, становятся реальностью. Он прикасается ко мне так, как мне нравится больше всего: крепко и смело, но без излишнего нажима. От его прикосновений у меня кружится голова. Они также дарят мне ощущение безопасности.
Я знаю, что просто обязана сказать ему. И не могу придумать ничего другого, кроме как честно признаться ему.
– Я вижу Северин, – выпаливаю я. Рука Тома на миг замирает, затем возобновляет свой маршрут, хотя и чуть медленнее. – Не в том смысле, что я по-настоящему ее вижу. Только не подумай, что это что-то вроде «Шестого чувства»[14]… но я ее вижу. С того момента, как ты сказал мне, что ее нашли в колодце. Вначале я видела ее кости, ее череп, но теперь я вижу ее всю. После того как я ударилась головой, она на какое-то время пропала, но затем снова вернулась. – Том молчит. – Ты считаешь меня сумасшедшей?
– Есть немного, – говорит он, но я слышу улыбку в его голосе.
– В таком случае Тео ты не видишь.
– Нет. – Том какое-то время молчит, а его пальцы застывают в неподвижности. Моя кожа тотчас просит их вернуться; даже мои кости. – Скорее… иногда я замечаю его отсутствие. И стоит это заметить, как от этого ощущения трудно избавиться: я вижу перед собой пустое пространство, которое должен занимать он, – поясняет Том, и я скорее слышу, нежели вижу на его лице печальную улыбку. – Наверное, мне просто не хватает твоего воображения, чтобы его заполнить.
Мы лежим, завернутые в надежный кокон темноты, и я думаю о его словах. Неужели я просто заполняю пустое пространство? Но ведь Северин никогда не была частью моего мира, моего круга друзей. Объяснение Тома звучит не слишком убедительно, хотя крупица истины в нем наверняка есть.
– Она говорит с тобой? – внезапно спрашивает Том.
– Нет. – Разве только однажды, по одному крайне важному поводу. – Обычно она загадочно молчит.
Он негромко смеется:
– Думаю, Северин по достоинству оценила бы твое описание. Похоже, ты воспроизвела ее идеальным образом. – Его пальцы снова приходят в движение. – Хотя, если честно, это довольно странно. Я не замечал, чтобы вы с ней тогда подружились или типа того…
– Даже близко такого не было.
– Тем более странно, что именно ты из всех нас так зациклилась на ней.
– Думаю, для психоаналитика тут широкое поле деятельности, – говорю я с легкой усмешкой, хотя на самом деле жду, что он скажет в ответ. В конце концов – это главный момент разговора.
Том молчит. Подобная сдержанность не в его духе.
– Ты хочешь с кем-то поговорить об этом? – спрашивает он наконец.
Я не ожидала от него этого вопроса. Он заставляет меня задуматься.
– Вообще-то нет. Это, конечно, не нормально, но, с другой стороны, и не проблема. Я уже к ней… привыкла. – В смысле, я привыкла к Северин. Хотелось бы думать, что и она тоже привыкла ко мне.
Том задумчиво молчит. Теперь его пальцы скользят по моему бедру – вернее, вдоль всего моего бока, от подмышки и почти до колена.
– В таком случае не вижу проблемы. – Я молча улыбаюсь себе. Спасибо ему за его прагматизм. – Кстати, а сейчас она здесь?
– Нет, – говорю я, хотя, если честно, в такой темноте нельзя быть ни в чем уверенной.
– Отлично. – К движению его пальцев прибавляется движение его бедер. – Зрители мне не нужны.
Прекрасная лента времени постоянно скользит у меня между пальцами.
