Я кладу телефон и откидываю голову на край ванны. Северин, в черной тунике, устроилась своей изящной попкой на самом краешке ванны и, вытянув стройные ноги, скрестила их в лодыжках. Она поворачивается ко мне. Ее лицо похоже на равнодушную маску. Она смотрит на меня своими темными, всезнающими глазами. Этот контраст моментально приковывает мое внимание: эти глаза видели гораздо больше, чем можно подумать, глядя на ее гладкое, без единой морщинки лицо. Я тотчас думаю о тонких морщинках в уголках моих глаз, о седом волосе, который я обнаружила у себя (и тотчас вырвала) на прошлой неделе.
– Мне тридцать один, – произношу я вслух. Северин по-прежнему не сводит с меня взгляда. – Тебе же всегда будет – сколько тогда тебе было? – девятнадцать. – Она равнодушно отворачивается. Теперь мне виден ее профиль. Ее нос с легкой горбинкой, но это ей даже идет. Он придает ее лицу некую силу. – Что ты здесь забыла? – Северин снова смотрит на меня. Не то чтобы слишком пристально. Скорее даже равнодушно. А затем ее взгляд вообще скользит куда-то мимо меня, как будто я больше не представляю для нее никакого интереса. Если честно, это меня задевает. Я тянусь за шампунем и взбиваю на голове пену, после чего обращаюсь к ней снова. На этот раз в моем голосе слышится раздражение: – Раз уж ты здесь, не могла бы ты сказать мне, кто тебя убил?
Северин сидит на краю ванны, закинув одну ногу на другую, курит и лениво болтает сандалией – совсем как десять лет назад, когда она загипнотизировала Себа. Она смотрит на меня и вопросительно выгибает бровь. Пожалуй, это первый раз, когда я вижу на ее лице какие-то эмоции.
– Да, я понимаю, такие вещи даются нелегко, – бормочу я и с головой погружаюсь во все еще горячую воду, чтобы смыть с волос шампунь. Когда же выныриваю снова, ее уже нет.
– Итак, – выразительно произносит Лара, как только в ее руке оказывается бокал вина.
Я смотрю на бокал в моей руке. Он красив – высокий, элегантный и жутко хрупкий. Подарок, правда, не помню чей. Если нажать на него чуть сильнее, наверняка треснет. Я проникаюсь к нему сочувствием. Интересно, а у Лары сколько еще осталось сил?
– Это ты выкладывай, – довольно резко возражаю я. Нет, я не хочу быть резкой, но так уж получается.
Она делает глоток и пытается улыбнуться. Но улыбка тотчас гаснет, и мне моментально становится стыдно.
– С тобой всё в порядке? – тихо спрашиваю я.
Лара пожимает плечами:
– Вроде бы да. Наверное. – И вновь эта вымученная улыбка сквозь слезы, которые вот-вот потекут по ее щекам. – А с тобой?
Теперь пожимаю плечами я:
– Примерно то же самое. – Только в моем случае нет слез. Я не позволю себе в очередной раз разреветься. Делаю глоток вина. Но если не быть осторожной, сегодня оно быстро ударит мне в голову. – Ладно, проехали. Давай закажем карри и посмотрим кино. А поговорим позднее.
И я провожу целый вечер с Ларой. Приятный вечер, он навевает воспоминания о куда более счастливых временах. Мы смотрим романтическую комедию, объедаемся карри и пьем слишком много вина. Эта наша привычка, и она такая приятная… Единственное, что изменилось с годами, – это стоимость вина. Северин не мешает нам, что, в общем-то, неудивительно. Я точно знаю, что она – плод моего – откровенно больного – воображения, а мое воображение бессильно представить Северин перед телеэкраном, на котором идет комедия с участием Риз Уизерспун. Мне почему-то кажется, что она предпочитает фильмы в стиле артхаус.
Но если говорить правду, изменилась не только стоимость вина. Когда фильм заканчивается, на пару секунд между нами воцаряется неловкое молчание.
– Итак, – снова говорит Лара, поворачиваясь ко мне, и устраивается на диване, скрестив ноги. Я выдала ей из своего гардероба широкие пижамные штаны и худи. На мне они смотрятся как затрапезная домашняя одежда, но на Ларе, благодаря ее блондинистым волосам, пышному бюсту и бьющей через край сексуальности, их становится не узнать. Ее хоть сейчас помещай на рекламный щит «Аберкромби и Фитч». Неудивительно, что Том по-прежнему сохнет по ней. Раньше мне это было до лампочки; сейчас же я ловлю себя на том, что занимаюсь сопоставительным анализом. Один балл Ларе за ее моментальную сексапильность. Один балл Кейт за ее быстрый ум. Один балл Ларе… Я в ужасе от себя самой. Всего один пьяный поцелуй с Томом, и я уже скатилась так низко? И все же у меня никак не получает придушить чудовище с зелеными глазами, что затаилось во мне.
– Итак, – в свою очередь говорю я. – Как там дела с твоим дорогим детективом?
– А-а-а-а, – Лара опускает голову и пальцем чертит на диване круг. – Все довольно… сложно.
Похоже, она не прочь поговорить. Я поудобнее устраиваюсь на диване, принимая зеркальное отражение ее позы.
– И где он сегодня?
– Вернулся во Францию.
Мое сердце готово выпрыгнуть из груди.
– Насовсем?
