Не просто слегка навеселе или в легком подпитии, а по-настоящему пьян. Такой степени опьянения можно достичь, лишь приложив к этому усилия – причем делая это долго и упорно – или же если ваш организм не переносит алкоголь. Впрочем, я начинаю подозревать, что за последние десять лет Себ немало поднаторел в этом.
– Господи, – бормочет Том, когда Себ, шатаясь, вваливается в кухонную дверь, из которой только что выскользнула Лара, и, чтобы не упасть, хватается за дверной косяк. На нем темный костюм, из кармана брюк свисает конец галстука, белая рубашка в пятнах, но первым делом внимание приковывает его лицо. Глаза стеклянные, в красных, похожих на трещины прожилках. Лицо багровое, челюсть тяжелая, губы вялые. Даже загар бессилен скрасить нанесенный неумеренными возлияниями урон. – Посмотри на себя. Где ты был?
– В «Королевской голове», рядом с работой. Приняли на прощание. Там увольняют половину этажа, так что на прощание пьют уже несколько недель подряд. Потом один чертовски крутой бар в Найтсбридже. Потом… не помню… – Взгляд его устремлен куда-то в угол кухни, как будто Себ пытается что-то разглядеть в темноте, хотя в кухне светло. Он придерживается за дверной косяк, но его все равно шатает. – Так здесь и Кейт? Я только что столкнулся на лестнице с Ларой. – У него заплетается язык, отчего вместо имени Лара у него получается Лала или даже Вава.
– Привет, Себ, – говорю я и даже не пытаюсь слезть с табурета. Целоваться с ним у меня нет никакого желания.
– Входи, выпьешь воды, – говорит Том и уже начинает набирать в стакан воду. Затем смотрит на высокие табуреты. – Или нет, лучше давай перейдем на диван.
– Только не воды, – заявляет Себ и качает головой, однако разрешает Тому проводить себя через всю комнату в ту ее часть, которая считается гостиной. Я беру из рук Тома, который бормочет слова благодарности, стакан с водой и иду за ними следом. – Мне нужно что-то покрепче. Надо обмыть будущего ребенка. Алина беременна. Скоро я стану отцом. Черт! – Он как будто удивлен и отказывается понять, как такое может быть.
– Мои поздравления. Даже не знал, что в тебе есть отцовская жилка. – В словах Тома слышится легкое раздражение. Он из последних сил пытается предотвратить столкновение Себа со стенами, чтобы тот не сбил развешанные на них фотографии.
Я останавливаюсь рядом с обеденным столом, служащим границей между кухней и гостиной, и пытаюсь взять себя в руки. Себ рухнул на диван и теперь сидит, вытянув ноги. Он уже наполовину съехал вниз, отчего его плечи находятся ниже диванной спинки. Северин устроилась на противоположном краю дивана – сидит, подобрав под себя ноги, и с явным отвращением смотрит на Себа. Том включает пару настольных ламп, после чего садится в кресло.
– Поздравляю, Себ, – говорю я, держа в руке стакан с водой. Он не берет его у меня. Сомневаюсь, что он вообще его видит. Тогда я ставлю стакан на кофейный столик. Я не хочу садиться рядом с Северин и уж тем более рядом с Себом. Поэтому устраиваюсь на скамеечке. – Как самочувствие Алины? – вежливо интересуюсь я.
– Прекрасно, прекрасно. Как всегда.
Я вспоминаю смятое бумажное полотенце в туалете ресторана. Неправда, не всегда.
– И какой срок? – спрашивает Том.
– Десять недель. Наверное, еще рано об этом говорить, но… – Он пожимает плечами. Это движение едва заметно, потому что голова его буквально вжата ему в грудь. – Черт побери. Ребенок.
Где-то в глубине кармана его пиджака звонит телефон. Себ неуклюже вытаскивает его, смотрит на экран, после чего, не отвечая, наклоняется вперед и кладет его на стол. Затем проводит ладонью по лицу и вновь заваливается на диван. Но в тот момент, когда мне кажется, что он вырубился, Себ поворачивается ко мне. Взгляд его неожиданно проницателен.
– А что, собственно, ты здесь делаешь? Может, я чему-то помешал? – Почему-то ему это кажется смешным, и он хохочет. – Как тебе, Том, товар секонд-хенд?
В это мгновение я ненавижу его всеми фибрами души. Господи, с каким удовольствием я влепила бы ему пощечину! Мне даже становится страшно.
– Ты только что видел Лару, Себ, – спокойно напоминает ему Том, но мне видно, как напряглась его челюсть. Он не смотрит в мою сторону. Думаю, что нарочно. – Или ты считаешь, что я трахаю их обеих?
Трахаю. Трахаться – часть речи: глагол. Я трахаюсь, мы трахаемся, они трахаются… в любом лице и числе он звучит грязно, мерзко. Наверное, именно так Том подумал про тот поцелуй в коридоре.
– Ха-ха, – фыркает Себ. – Только не говори мне, что такое не приходило тебе в голову. Лично мне пару раз приходило. – В другом мире, при других обстоятельствах это сошло бы за беззлобную шутку. Мужчины часто отпускают такие в адрес хорошеньких женщин, рассчитывая услышать в ответ игривое хихиканье, увидеть смущенный румянец. Но только не в этом мире. К тому же в словах Себа есть некая жесткость, даже жестокость. Неужели он всегда такой, когда выпьет? Мне на ум приходят слова Лары – «точно пьяный наглец». Я не могу точно вспомнить, но, с другой стороны, меня это почему-то не удивляет.
Я резко встаю:
