– Не знаю.
– Нет, это просто какое-то наваждение, – снова бормочет Алина, затем, подняв на меня глаза, с яростью добавляет: – Этому следует немедленно положить конец.
В этот момент звонит мой мобильник. Я хватаюсь за него как за спасательный круг.
– Мой адвокат. Извините, мне нужно срочно ответить, – говорю я и, прежде чем Алина успевает что-то сказать, выскакиваю из кафе.
– Любопытно, – говорит мисс или миссис Стритер, когда я выкладываю ей добытые Ларой сведения. – Маловато, конечно, даже если на этих граблях будет ваша ДНК или кого-то еще. И тем не менее…
– И тем не менее достаточно для суда? – Как назло, я забыла в кафе пальто и потому, дрожа от холода, пытаюсь обнять себя свободной рукой. Под тонкой тканью платья нащупываю свои ребра. Они кажутся мне почти бесплотными. Я слишком хрупкая, чтобы выдержать удары судьбы.
Стритер молчит. Пауза затягивается, и мне еще больше становится не по себе.
– Как правило, нет, – наконец произносит она. – Но в данном случае имеет место политическое давление, так что трудно сказать что-либо точно. Кстати, вы придумали что-нибудь по части сотрудничества?
– Да. – Сотрудничество. Какое обманчивое слово. На первый взгляд такое дружеское и теплое, а на самом деле – хитрое и эгоистичное, со своими собственными корыстными целями. Пойти на сотрудничество с полицией – значит кого-то предать. Но кого? Себа? Каро? Я даже в страшном сне не могла представить, что до этого докачусь, и вот…
– И?..
Я зажмуриваюсь и на одном дыхании выпаливаю:
– У Каро был кокаин. Она тайком от меня провезла его во Францию в моем чемодане. Именно из-за этого в последний вечер между нами и вспыхнула ссора. После того, как я об этом узнала. Я не думала, что это имеет какое-то отношение к расследованию, и потому никогда никому об этом не рассказывала. – Вновь открываю глаза. Все эти годы я как рыба молчала про этот кокаин и никогда не заговорила бы о нем сейчас. Увы, мне хватило всего нескольких секунд, чтобы нарушить этот обет молчания. Дело сделано. Интересно, что теперь про меня подумает Том… Я вновь крепко зажмуриваюсь, лишь бы не видеть сурового осуждения на его лице.
– Вы в ту ночь сами принимали наркотики? – сухо, по-деловому, спрашивает Стритер.
– Нет.
– Или хотя бы раз во время вашего пребывания во Франции?
– Нет. Это совершенно не мое. Спросите кого угодно.
– Уверяю вас, полиция спросит. Вы когда-нибудь принимали наркотики? – не унимается она.
– Когда-нибудь за всю мою жизнь?
– Да. Сейчас в прошлом. Без разницы.
– Раз или два, еще в универе курила «травку». Но от нее меня лишь клонило в сон. К тому же я не любительница курения.
– Раз или два? Точнее нельзя?
– Значит, дважды. Но точно не трижды.
– Понятно. – Судя по голосу, адвокатша слегка успокаивается. – Понятно. Очень хорошо. С этим уже можно работать. Что-то еще?
– Разве что…
В окно кафе мне в профиль видна Алина, одиноко сидящая там, где я ее оставила. Однако рука лежит на коленях, большим пальцам отбивая барабанную дробь.
– Слушаю.
Я снова смотрю на Алину. Большой палец она успокоила, положив на него вторую руку, зато теперь дергает ногой.
– Извините, меня что-то отвлекло… Нет-нет, больше ничего.
– Ну что ж, ладно. Я договорюсь о встрече с детективом и перезвоню вам. Спасибо, Кейт, вы мне действительно помогли.
– Отлично. – Мой ответ звучит не слишком убедительно.
– Да, и еще одна вещь.
– Что именно?
– Если у вас есть что-то еще, не тяните. Подумайте хорошенько, – говорит она, и в трубке слышатся гудки.
Я не спешу возвращаться к Алине, но холод берет свое, заталкивая меня обратно в кафе. Она поднимает на меня глаза.
– Еще раз извините, – говорю я и сажусь напротив нее.
– У вас есть адвокат. – Ее слова звучат как обвинительный приговор.
– Да.
– А у Себа есть адвокат? – Теперь она явно держится враждебнее. До меня доходит, что я – тот самый гонец с плохой вестью и что она готова меня пристрелить. Впрочем, догадываюсь я, также и Себа – за то, что он поставил ее в такое положение: жена, а все узнает последней.
– Не знаю. Но если нет, то он срочно должен им обзавестись.
– Он этого не делал, – натянуто повторяет Алина. – Я его знаю. Вы его знаете. Вам прекрасно известно, что он здесь совершенно ни при чем. – Я молчу. Мне нечего ей сказать. Она в упор смотрит на меня и испуганно шепчет: – О боже! Вы думаете, что это все-таки он?
– Послушайте, я ничего не знаю, честное слово, – вяло протестую я, но она непреклонна:
– Но как вы могли такое подумать? Вы ведь встречались с ним. Вы его знаете.
Мне видно, как ее потрясение сменяется яростью. Я мысленно радуюсь ее верности, хотя одновременно это меня коробит.
