– Я не… – Я действительно не знаю. Еще вчера я сказала бы, что Том готов ради него на что угодно, но сейчас… Горечь и обида в голосе Себа вчера вечером, каменное лицо Тома, когда Себ заявил, что с самого начала знал, что Том неравнодушен ко мне… В общем, я не знаю, кого выбрал бы Том – Тео или Себа. – Я не знаю. Не могу сказать.
– А вы? – Она пристально смотрит на меня. Ее изящные, тонкие запястья поднимаются вверх и смыкаются под подбородком. Я же в очередной раз поражаюсь ее самообладанию, тем более что догадываюсь,
Что нужно, чтобы столкнуть Модана на эту дорожку? Я представляю, как он в своем безупречном костюме шагает по пыльной сельской дороге мимо фермы, как солнце палит ему плечи, но он идет себе дальше, выстраивая в голове аргументы в пользу того, что убийца – это Тео. Наверное, такое очень даже возможно, если вложить ему в уши пару-тройку нужных фраз. Ложь, все до одной. Ложь и предательство Тео. Будет ли это предательство намного хуже, если я расскажу французу про Каро и ее кокаин? Я всегда могу заявить в свое оправдание, что она это заслужила, – ведь кто, как не она, через Марка Джефферса распускает обо мне слухи. Правда же заключается в следующем: как только почувствовала себя загнанной в угол, я даже не колебалась. Я бы сделала это, даже не будь никакого Джефферса. Опять-таки, что сказал бы по этому поводу Том?
– Кейт? – Голос Алины вырывает меня из задумчи-вости.
– Я подумаю об этом, – говорю я. По крайней мере, я ей не солгала. Вряд ли я стану думать о чем-то другом.
Какое счастье, что мне ничего не нужно рассказывать Тому. Лара уже сделала это за меня. Он звонит мне тем же вечером, и его голос полон отчаяния.
– Господи, Кейт… Садовые грабли. Я только что проверил, как это будет по-французски.
– Что? Кто сказал? Ты о чем? – ору я в мобильник у себя в гостиной и взглядом ищу пульт, чтобы убрать звук телевизора. Я включила его в надежде, что какая-нибудь передача отвлечет меня от бури мыслей в моей голове. Персонажи резко умолкают; до меня же доходит, что я не помню, что, собственно, я смотрела.
– Я видел Северин. Я видел, как они с Себом входили в сарай, но я видел ее потом, после того как они… ну, ты понимаешь. Она проходила мимо бассейна, и у нее на лице была кровь, немного, я бы даже сказал, чуть-чуть, явно не повод для того, чтобы из-за этого волноваться. – Я не уверена, слышала ли я хоть когда-нибудь от Тома – спокойного, хладнокровного Тома – подобный поток сознания. – Я спросил у нее, всё ли с ней в порядке. Если честно, я тогда ее плохо понял, она никак не могла подобрать правильное английское слово. Только твердила
Я на миг представляю себе Северин в полутемном сарае, как ее изящная нога наступает на острые зубья садовых грабель, как длинная рукоятка тотчас взлетает вверх и бьет ее по лицу. По идее, это должно быть смешно. Но мне не до смеха.
– Я тогда подумал, что она несет какую-то ерунду, ведь в радиусе десятка миль от нас не было никакой лодки, но, с другой стороны, все мы тогда были изрядно пьяны, и я приписал ее слова действию алкоголя. Она махнула мне рукой – мол, отойди – и пошла дальше. Я же решил, что она решила лечь спать, что с ее стороны было весьма разумно.
– Почему ты не сказал об этом полиции? Ни тогда, ни теперь?
В трубке раздается его вздох.
– Не хотел осложнять жизнь Себу. Подумай сама: я вижу девушку, у нее окровавленное лицо, затем она вообще исчезает… Оглядываясь назад, я начал подозревать, что, возможно, она не была пьяна, просто у нее было сотрясение мозга. Иначе с чего ей нести какую-то чушь про лодки! Вот только это была не чушь… Но поскольку она вышла из сарая, где была с Себом, я не хотел осложнять ему жизнь и поэтому просто…
– Молчал, – заканчиваю я за него и, прижав к уху телефон, снова опускаюсь на диван.
– Да, молчал. – Похоже, из него вышел пар. Он делает глубокий вдох, затем шумно выдыхает в трубку. Это такой интимный звук. Я буквально ощущаю щекой его дыхание. – Но, по крайней мере, они не найдут на граблях твоей ДНК.
– Верно. – Я снова молчу, вспоминая, как тогда в первый раз полиция брала образцы наших ДНК с тем, чтобы снять с нас подозрения, как нам было сказано. У меня даже в мыслях не было возражать – наоборот, я пошире открыла рот, позволяя взять с внутренней стороны щеки два мазка. Интересно, сейчас я проявила бы такую же готовность? – Как там говорится? Отсутствие доказательств – это не доказательство отсутствия. Что-то типа того.
– Никогда не прощу себе, что так подставил тебя, – бормочет в трубку Том, скорее самому себе, чем мне.
Трудно сказать, подставил он меня или нет, я сама пока пытаюсь разобраться. У полиции появилось орудие преступления, которое на самом деле никакое не орудие – скорее бутафория из дешевой комедии.
– Так что, по-твоему, произошло с ней? – спрашиваю я наконец. – Вернее, что ты тогда подумал?
