Робин попятился за дверь, не стал мешать дочери заниматься делами. Направился было к двум работягам в комбинезонах, которые выбирали смеситель для раковины, но они на него и не взглянули, поэтому Робин решил не лезть с советами. Переместился к следующей витрине.
Через пару минут появилась Лили.
– Итак. Золотой юбилей.
– Точно, – улыбнулся Робин.
– Черт возьми, пап. А что мама об этом думает?
– Она ничего не знает. И я не хочу, чтобы знала, хочу устроить сюрприз.
– Ого. Но, откровенно говоря, мама не из тех, кто любит сюрпризы.
– Но, понимаешь, если я скажу заранее, она может решить, что я прошу ее помочь. Прибраться в доме, приготовить еду и все такое. Это ее раздосадует. И потом, она много работает, рисует свои картины, ты же знаешь.
– А ты не можешь сказать, что
– Тогда она будет уверена, что я все сделаю не так.
– Ну…
Он понимал, о чем думает Лили. Для Робина дочь была как раскрытая книга. Она думает, что отец, скорее всего,
– Я надеялся, что вы с сестрой поможете мне советом, – сказал он. – В смысле, не с закусками и прочим – на этот счет у меня есть свои соображения, – но подскажете, как вообще принято праздновать золотой юбилей.
– А как быть с гостями? – спросила Лили. – Ты же знаешь, у нее всегда есть особое мнение, кого следует пригласить.
– Гости – наша семья, – сказал Робин. – С этим-то она спорить не станет?
– Наверное.
– Сейчас, например, – ловко ввернул он, – вы, девочки, могли бы прикинуть, в какое время лучше все устроить. В воскресенье, думаю, – в воскресенье первого июля, – но вот днем или вечером? Не забывайте, что у нас есть малышня.
– Нет, только не вечером! Если будут дети, то не вечером!
Он сделал вид, что размышляет.
– Да, ты права, – сказал он наконец.
– Давай днем, устроим ранний обед. И тогда Дэвид со своими смогут вернуться домой до темноты. И организуем все у нас дома, если ты не против.
– Нет, я хотел бы в нашем доме, – возразил Робин.
– У вас. Хорошо.
Ну вот и договорились. Как легко вышло-то.
Величайшее достижение Робина: ни один из его детей не догадывался, что Мерси больше не живет дома.
Да, они знали, что если хотят связаться с мамой, то первым делом надо звонить в ее студию. Ну, по крайней мере, девочки знали. (Что там знает Дэвид, не поймешь, он почти ни с кем не общался.) И никогда не удивлялись, если, заскочив домой по какому-нибудь делу, заставали там одного Робина. Это можно было объяснить ее работой, увлеченностью живописью. Художники! Они же все ненормальные. В хорошем смысле, разумеется.
И самый большой его страх: Мерси однажды возьмет да и выложит детям правду. «Мы с вашим отцом живем раздельно», – скажет она вдруг, бросит так между делом, как ни в чем не бывало, как будто бы им и так это давно известно. Это убьет детей. Они будут полностью раздавлены. Одна только мысль, что Мерси может такое выкинуть, приводила Робина в ярость, хотя она ни разу ни словом не обмолвилась на болезненную тему. Злиться ему было не на что.
Его двоюродная бабушка, которую он называл тетушкой Элис, не одобряла Мерси. Нет, впрямую она так не говорила, просто возражала против брака в принципе. «Я только хочу тебя предупредить, – говорила она, – что за то качество, из-за которого ты на человеке женишься, за то же самое ты его в итоге и возненавидишь». Робин понимал, что тетушка намекает на «аристократические манеры» Мерси, как она их называла, но женился-то он не из-за них. Какое ему дело до социальных условностей? Нет, именно спокойное достоинство Мерси, вот что его привлекало – ее уверенность, осанка, когда она стояла за прилавком. Она так отличалась от назойливых, смешливых, кокетливых девчонок, с которыми он имел дело раньше. Вопросы социальных различий волновали исключительно тетушку Элис, всю жизнь проработавшую на консервной фабрике.
