Французская косичка полностью

С тетушкой Элис он жил с четырнадцати лет, с того момента, как его мать умерла от рака. Хотя на самом деле, как говорила тетушка, умерла она от душевной боли и разбитого сердца. «Если б не твой папаша, – вздыхала тетушка, – она и по сей день была бы жива и здорова». Отец его был шофером-дальнобойщиком, где-то в Нью-Джерси нашел себе другую и подал на развод, когда Робину было всего шесть лет. «Развод» – слово, похожее на нож, твердое, острое и жестокое, причина маминого беспросветного горя и вечной глухой тоски. После случившегося она пошла работать в химчистку, перешивала одежду, но, думая о матери, Робин помнил только, как она бесконечно лежит, свернувшись запятой, на диване в гостиной. Он допускал, что могут существовать причины – физическое насилие, например, – оправдывающие развод, но во всех остальных случаях – категорически нет. Пары, которые разводятся, они просто безответственные саботажники. Выросли, но так и не повзрослели. Он так и сказал Мерси, когда делал предложение. «Прямо тебе говорю, – сказал. – Если ты можешь хотя бы представить, что мы с тобой когда-нибудь разведемся, тогда я не хочу, чтоб ты вообще соглашалась выходить за меня». И она знала, что он не шутит. Обхватила себя за плечи, взглянула ему прямо в глаза и сказала: «Обещаю тебе, Робин. Такого никогда не произойдет».

Но кто знает, что привлекло Мерси в нем? Он до сих пор, после всех этих лет, дивился, что она вообще обратила на него внимание. Он же понимал, каков он – и смотреть-то не на что, фигурой не вышел, вести себя не умеет, неуклюжий, вечно все делает через пень-колоду, а потом часами ноет, с досадой качая головой. Бывало, сосед окликнет, приветствуя, Робин крикнет в ответ: «Ага, привет!» – махнет рукой как дурак и тут же сообразит, что сосед здоровался с кем-то другим, дальше по улице. Или кассирша в магазине скажет: «Приятного аппетита», когда Робин уходит днем обедать, а он ей: «И вам», а потом, уже на улице, с досадой шлепает себя по лбу, потому как она-то на обед не собиралась! Она только что вернулась с перерыва, елки-палки!

Самые простые действия бывали для него мучительны. Он, кажется, совсем не понимал намеков. Но все равно Мерси любила его. Он никогда не спрашивал ее за что – боялся, что если она всерьез задумается, то поймет, что ошиблась. Просто лелеял эту мысль, прижимал ее к груди, поглаживал и берег с того самого дня, как Мерси сказала ему «да»: Мерси меня любит.

Позвонила Элис.

– Итак, я слышала, ты собираешься устроить юбилейное торжество.

– Верно, – согласился он. Отодвинул миску с чили и сел в кресле поудобнее. Элис обычно звонила в районе шести часов, когда он ужинал, чтобы составить компанию, так сказать. Вообще-то Робин не любил делать два дела сразу, поэтому всегда прерывал трапезу, пока они не попрощаются, но Элис об этом не знала.

– Я просто хотела сказать, – сообщила она, – что, по моему мнению, вечеринка-сюрприз никогда, ни при каких условиях не может быть хорошей идеей.

– Ладно, – согласился он.

– Так ты прямо сейчас расскажешь маме, что запланировал?

– Ну нет, дорогая.

На том конце линии повисла тишина. Наверняка дочь сейчас в отчаянии закатила глаза перед Кевином.

– И вообще, – не сдалась Элис, – это мы должны этим заниматься. Мы трое, ваши потомки.

– Мне очень приятно твое предложение, – сказал он. (Хотя она, вообще-то, ничего пока не предложила.) – Но я уже все придумал, спасибо. Я все устроил.

– Пап…

– Погоди-ка! – обрадованно воскликнул он. – Я все же хочу попросить тебя об услуге.

– О какой?

– Не могла бы ты позвонить Дэвиду и убедить его обязательно приехать? В воскресенье первого июля, в полдень. Скажи, это очень важно, чтобы он присутствовал. Ты лучше знаешь, как с ним разговаривать.

– Но… он может быть занят… – замялась Элис.

– Даже если он занят! Скажи, что это очень важно. Скажи, если нужно, они могут остаться на ночь.

– Ночевать он точно не захочет.

– Но попытайся, слышишь? Ты умеешь с ним ладить.

– Ну… – протянула Элис, – ладно.

Он чуть улыбнулся, мысленно поздравив себя.

– И насчет меню, – продолжила Элис.

– Я составил меню.

– Как это? И что ты намерен подать?

– Все под контролем, – успокоил он.

– Но я могла бы приготовить свои…

– Я все уже сделал. Спасибо, милая. Пока.

Он повесил трубку и придвинул к себе миску с чили.

Смогли прийти все, кроме обоих Робби (Малышка Робби этим летом работала вожатой в летнем лагере в Ренобот, а Малыш Робби уехал в Испанию по программе обмена от своего колледжа). Даже Дэвид с семьей смогли приехать. Элис не распространялась, трудно ли было его убедить, а Робин и не спрашивал. Она лишь сказала, что ночевать они отказались.

Робин заплатил соседке за уборку дома. Та провозилась целый день и привела в порядок только первый этаж. После этого он старался быть предельно аккуратным, чтобы не захламить жилье по новой.